Эсфирь Цюрупа - А у нас во дворе…:

— Понятно, — согласилась Ариадна. — Давай прямо сейчас начнём?

— Давай.

На четвёртом этаже Родион поднял Ариадну, она позвонила. Послышалось шарканье шлёпанцев, старческий женский голос:

— Кто там названивает?

— Это мы!

Из-за неснятой цепочки на них поглядел сердитый глаз.

— Опять, бесстыжие, в звонки трезвоните? Напишу заявление в домовый комитет, будете знать, как людей зря беспокоить!

— Мы не зря, не зря! — Ариадна и Родион крепко вцепились в ручку двери. — Мы вам помогать пришли!

— Интересно, что за помощники такие будут? — звякнула цепочка, и старая худенькая женщина, укутанная шалью вокруг поясницы, стала на пороге. — Так какие помощники?

— Мы будем вам каждый день хлеб носить, — объяснил Родион.

Ариадна помалкивала. Потому что эта старушка на днях стащила её с перил, куда она пыталась забраться.

Родион сказал:

— Вы нам дайте сумку и деньги и скажите, что купить.

— Ладно. Попробуем. — Старушка вынесла сумку, дала Ариадне, а монеты — Родиону. — Зовут меня Анна Максимовна. Купите один ситничек и четвертушку ржаного. Сколько дадут сдачи?

— Восемь копеек, — тотчас ответил Родион, взглянув на монетки.

— Ну ступайте, коли так! — Она собралась закрыть дверь. Но Ариадна крепко вцепилась в ручку:

— Это вы… вы ждёте письмо от внучки? Заказное, с марками?..

— Не жду. — Анна Максимовна удивлённо посмотрела на Ариадну. — У меня нет внучки.

— Совсем нет?

— Совсем, — ответила Анна Максимовна.

Ариадне стало жаль старушку, у которой нет внучки. И Родион подумал: «Наверно, плохо человеку жить на свете одному-одинёшеньку».

Потом они позвонили ещё в две квартиры, и две бабушки с малышами на руках попросили купить им по два рогалика…

Дней пять они уже приносили старым людям хлеб, как вдруг однажды повстречали в воротах Балабола.

— Чего это вы тащите? — спросил он.

— Хлеб старым людям, — объяснил Родион.

— Ха-ха! — загоготал Балабол. — И кто вам поручил? Снеговик с морковкой?

— Мы сами! — сердито крикнула Ариадна. — А председатель нас похвалил.

Василий Игнатьевич был во дворе, услышал, что говорят о нём, и подошёл:

— Что у вас тут приключилось?

— А ничего! — Балабол наладился удрать.

— Он, наверное, тоже хочет за хлебом ходить, — сказал Родион.

— Вон как? — Василий Игнатьевич посмотрел на Балабола. — Чтоб каждый день и без отговорок? Очень сильно вдруг захотел?

Балабол заёрзал. И как это председатель угадал, что ему, Витьке, вовсе неохота носить хлеб, а просто пришла охота позадираться.

— Да ладно, — милостиво разрешил он. — Взялись, так пусть уж носят. Я уж если за что берусь, так железно…

И осекся. А вдруг председатель уже знает, что вчера продавец, Тамара Васильевна, попросила его, Витьку, сложить к стене пустые коробки, он ответил: «Бу… сде…», что на дурацком языке значит «будет сделано», а сам удрал.

И ещё, как назло, вспомнилось, что вчера председатель шёл с их учительницей по школьному коридору. Вообще-то он часто бывал в школе, узнавал у директора, какая помощь нужна от родителей. А может, учительница пожаловалась, что ребята потребовали от Балабола исправить двойку, а он не торопится? А может, рассказала, как он дежурил с Ивановым: только начали убирать класс, Балабол пошёл в буфет за пирожками и не вернулся…

— Идите, ребята, не морозьте хлеб, — сказал председатель и повернулся к Балаболу. — Ты мне скажи, разве интересно жить на свете Балаболом? Тебя ещё как-нибудь зовут?

— Зовут, — мрачно ответил Балабол. — Витька я, Воробьёв.

— У меня есть к тебе предложение, Витя, — сказал председатель, и не стало больше смешинок в его взгляде. — Давай, не откладывая, вот с этой минуты, держать слово. Так, чтобы оно стало делом. И тогда, обещаю тебе, люди будут тебе доверять…

— Мне-е? Ха-ха! — заёрничал Балабол, стараясь увести глаза, чтобы не увидел председатель, как встревожил, словно крапивой обжёг его, Витьку, этот непрошеный, нежданный разговор. Ему люди будут доверять? Да его до сих пор только ругали — и тётка, и учителя, и ребята. А он всё больше озлоблялся: «Раз вы так, значит, и я буду так и ещё хуже» — и ни разу не задумался, что сам-то ничем не заслужил доверия. Всё стало ему как с гуся вода. И думал он про всех: «Только притворяетесь хорошенькими…»