— Мы неплохо устроились: можно обследовать весь организм, не выходя из подъезда, — шутил Димин папа.
А в однокомнатной квартире, рядом с Диминой семьей, жила Прасковья Ильинична, которая всю жизнь проработала медсестрой. Мужа ее в доме медицинских работников никто не знал, но зато сын слыл гордостью не только Прасковьи Ильиничны, но и всего девятого этажа. Он был таким одаренным, что когда-то давно поступил в школу на год раньше срока, а потом взял да и проскочил за один год сразу два класса. Об этих его рекордах в школе складывались легенды. Про двоечника говорили: «Да, это не Трушкин!» Если задачка казалась ученикам сложной, восклицали: «Трушкин бы ее с закрытыми глазами решил!» А если учеником были довольны, ему в похвалу заявляли: «Ты, конечно, не Трушкин… Но все равно молодец!»
Никто при этом почему-то не вспоминал Прасковью Ильиничну. А она, чтобы у сына было все, как в нормальных семьях, поспевала дежурить в двух больницах, несла там дневные и ночные вахты. Она спасала больных, облегчала их участь, но целью всей ее жизни был сын. И он же стал наградой за ее труды и бессонные вахты: институт и аспирантуру окончил с таким блеском, диссертацию защитил так триумфально, что отсветы этого триумфа и блеска озаряли весь девятый этаж. Когда кто-нибудь поднимался на этот этаж в лифте, спутники по кабине, нажимая на кнопку, говорили: «Вам на девятый, где Трушкин живет?»
А потом Трушкин уехал в другой город ректором института. Димин папа объяснил, что должность ректора все равно что должность директора в солидном учреждении. И даже еще важнее, потому что соединяет в себе административное руководство с научным.
Тимина мама, обладавшая характером едким, придирчивым, сказала Диминой маме:
— А что же Прасковью-то Ильиничну здесь оставил?
— Он ее заберет! — с уверенностью заявила Александра Александровна, стремившаяся прежде всего отыскивать в человеке его достоинства.
— Женится, детей заведет — тогда уж, конечно, вызовет. Как няньку вызовет. А надо бы вызвать мать ! — обрезала Тимина мама. Она была хирургом — и «резать» входило в ее обязанности.
— Зачем же вы так? Я знаю Валерика с шестилетнего возраста! — мягкими терапевтическими средствами защищала Трушкина Александра Александровна: на ее характер профессия тоже накладывала свой отпечаток.
— В детстве-то все дорожат матерями. Потому что они нужны. Своими интересами фактически дорожат! А вот после, потом… все проверяется.
— Валерик выдержит проверку, — не уступила Александра Александровна.
— Что ж, посмотрим!
Тимина мама прикусила нижнюю губу, как бы делая зарубку на память.
Наблюдательный Тима стал замечать, что Прасковья Ильинична то и дело спускается с ключиком вниз, к своему почтовому ящику. Хотя почту доставляли лишь утром и вечером.
— Что это она?! — возбужденно спросил он у Димы.
— Писем от сына ждет. Обычная история! — ответил тот.
Через несколько дней сам Дима, не теряя равновесия полностью, но все же чуть-чуть выходя из него, сообщил родителям:
— А Прасковья Ильинична только что плакала. Я видел…
— Что значит… плакала?
— Вытирала слезы. Внизу, возле ящиков.
— Чем вытирала?
— Прямо ладонью. И плечи у нее вздрагивали.
— Значит, я чего-то недоглядела, — тихо произнесла Александра Александровна.
Она была настолько самокритична, что ее приходилось защищать от нее самой. Если заболевал какой-нибудь бывший пациент, который уже много лет у нее не лечился, Александра Александровна сокрушалась: «Недоглядела я!» А если Дима получал двойку, она, горестно склонившись над дневником, приходила к одному и тому же выводу: «Моя вина!» И вздыхала, будто делала тяжкое признание следователю.
«Мне бы таких родителей!» — завидовал Тима.
Но Дима и его папа восставали против самообвинений Александры Александровны.
«Ни в чем ты не виновата! — восклицал Петр Петрович. — Если б это было в суде, тебя бы обвинили в лжесвидетельстве. Сколько можно возводить на себя напраслину!»
…Александра Александровна сходила в соседнюю квартиру, все разузнала и, вернувшись, сказала:
— Я думала, что Прасковье Ильиничне прислали что-нибудь печальное…
— Печальное в том, что ей ничего не прислали, — возразил Петр Петрович.
— Она боится, что сын заболел.
— Да, заболел, — согласился Димин папа. — И я на расстоянии ставлю диагноз: забыл о родной матери. Опасное заболевание!
Петр Петрович выразительно, с профилактическим укором взглянул на своего собственного сына. Как врач, он большое значение придавал профилактике.
Читать дальше