Сигбьерн Хельмебак - Андерсенам - Ура!

— Она свидетельствует о том, какое скверное влияние на детей оказывают эти люди. Мы строим площадку, достаем первоклассное оборудование, присутствует бургомистр. Мы вкладываем и труд, и деньги, и нервы, а потом приходит какой-то газетчик и сводит наши старания на нет. Дети, кажется, предпочитают Андерсена, — печально сказал он.

Окно было открыто. Мимо проскользнула ласточка, с непревзойденной легкостью танцуя в воздухе. Они только что провели аврал по уничтожению ласточкиных гнезд. Неужели те опять успели понастроить?

— Мы могли бы отобрать участок и превратить его в общественный парк, — сказала фру Сальвесен, хотя знала, что это не получится.

— Нельзя. Я выяснял в отделе городского планирования. Насколько я понимаю, единственный закон, который мы можем применить... — он подошел к книжной полке и взял свод норвежских законов, — Инструкция по предотвращению пожаров в пригородах.

— Запрещено разводить костры?

— При известных обстоятельствах — да!

— Но почему мы не заявим на них в полицию? — рьяно наступала фру Сальвесен. — Жгут тут костры, как какие-то цыгане, а вы считаете правильным, тратить добытые с превеликим трудом кооперативные деньги на то, чтобы покупать им примус!

— Я, если быть точным, голосовал за то, чтобы пойти еще дальше,—улыбаясь, сказал Хермансен.—Если они не оплатят счет за электричество в течение двух недель, то я предложу провести в поселке сбор пожертвований. А ведь даже у Андерсена есть своя гордость!

— Сбор пожертвований? Этак дело может кончиться тем, что мы их и кормить будем. У них же нет ни стыда, ни совести!

— Ну, это вы напрасно. В них есть — как бы это назвать — своего рода пролетарское высокомерие, что ли, и я думаю, сбор пожертвований может заставить их уразуметь: в другом окружении они чувствовали бы себя лучше. — Хермансен побарабанил пальцами по столу. — Сбор пожертвований! — повторил он почти угрожающе. Было видно, что этот план вынашивался очень долго. — Когда закон не на твоей стороне, приходится прибегать к психологии.

Фру Сальвесен смотрела на него обожающим взглядом.

— Я думаю, вы правы, — тихо сказала она, опустив глаза.

— Ладно! — Хермансен встал. — Итак, мы вручаем примус в среду, в пять часов. Может быть, вы возьмете на себя покупку примуса, а я напишу письмо и предупрежу о нашем приходе. Я полагаю, должно по действовать.

Фру Сальвесен кивнула, по-прежнему не поднимая взгляд.

— Мне хочется, чтобы вы знали только одно, — тихо сказала она. — Даже если я иногда бываю не согласна с вами, вы не должны считать это... — она сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза, — ...недоверием!

— Напротив. Как я сказал, в принципе я с вами совершенно согласен, — он отвел глаза и уставился на цветную фотографию, висевшую над камином.

— Без вашей энергии и вашего мужества...

— Но, дорогая моя, — прервал ее Хермансен, — если уж мне и выпала доля внести свой скромный вклад в общее дело, то прежде всего вам я...

— Нет-нет, как единственная женщина в правлении, я не...

— Нам нужны женский пыл и воодушевление, — голос Хермансена слегка дрожал. — Если бы не было вас в качестве секретаря, то...

— Что? — фру Сальвесен смотрела в сторону.

— То я ушел бы со своего поста!

— Вы должны всегда оставаться на своем посту!

Хотелось положить ему руку на плечо, но стол был слишком широк, и она не дотянулась.

— Спасибо, — Хермансен был тронут.

— До свидания, Хермансен!

— До свидания.

Он стоял не двигаясь, пока не остался один. Пальцы легли на клавиши счетной машинки, и та пошла отбивать стаккато, выталкивая из себя бумажный свиток. Он отпустил клавиши и выпрямился. Сквозь открытую дверь в кухню был виден сияющий белым лаком холодильник, отражавшийся на свеженатертом полу. Хермансен пошел в кухню. Каблуки стучали по паркету, и звук, казалось, отдается в затылке. Достал из холодильника бутылку пива и открыл резким движением. А когда поднес горлышко к губам, по руке потекла пивная пена.

С бутылкой в руке он вышел в сад. Фру Хермансен по-прежнему стояла возле живой изгороди, но Сальвесен уже ушел: жена велела привести в порядок подвал, пока не начался сезон солений и варений.

Фру Хермансен украдкой разглядывала своего мужа, сгребая отрезанные ветки в кучу по свою сторону изгороди. В нем вдруг что-то переменилось: заседание комиссии его явно взбодрило. Он глотнул из бутылки и пошел вдоль изгороди, проверяя работу.

— Можно было обрезать и покороче, — одобрительно сказал он.