Леся поймала любопытный, сочувствующий взгляд немолодой женщины и нырнула под поручень, подальше от всех. Отбежала от лестницы и бессильно упала в сухую, давно выгоревшую траву.
Она казалась себе сломанной куклой.
«Сверху я и смотрюсь так, – равнодушно думала девочка. – Тощие ручки и ножки-палочки, в спутанных волосах травинки, пустые глаза. Поиграл кто-то и выбросил за ненадобностью…»
Леся всхлипнула, перевернулась на спину и невольно зажмурилась: высокое крымское небо куполом стояло над миром, вбирая его в себя. Единственное крошечное облако кружилось у солнца, будто на привязи. Изредка подбиралось к нему поближе, и тогда на землю падала благословенная тень. Травы начинали остро пахнуть, птицы оживленно перекликаться, цикады звенели громче, а небо темнело, наполнялось синевой и сливалось по цвету с морем.
Леся лежала, разбросав руки в стороны, и не обращала внимания на коловшие спину травинки. Воздух, насыщенный солью и йодом, запахами полыни, шалфея и барбариса, кружил голову. Где-то внизу звонко кричали дети. Чайки плавно скользили над волнами, караулили неосторожную рыбу.
Леся рассматривала знакомый с раннего детства каменистый склон горы и понемногу успокаивалась. Скудное летом разнотравье, сама тусклая и, в общем-то, неплодородная почва Керченского полуострова, яркий лоскут моря внизу – завораживали. Они властно вторгались в Лесину душу, незаметно вытесняя нанесенную обиду. Слишком ничтожной, мелкой она казалась здесь, в Крыму.
Леся знала: этот дивный край пережил множество катаклизмов. Он становился поочередно то греческим, то скифским, то киммерийским, то татарским…
Терпеливо пережидал периоды безвременья. И постепенно врастал в сердца новых своих жильцов, явственно томясь мечтой о настоящих хозяевах.
Леся любила Крым! Она родилась здесь. Росла на сглаженных временем керченских холмах. Носилась по крутым тропам, собирая сердолики и редкие тут прозрачные, чуть мутные кристаллы горного хрусталя. Падала, разбивая колени, и кровь ее мешалась с землей, прорастая следующей весной шалфеем, мятой, чабрецом или нежными крымскими подснежниками. Они были одной крови, Леся и этот древний мир.
Над Лесиным лицом зависла стрекоза. Девочка резким движением выбросила руку, и теперь пленница неистово била крыльями в ее кулаке.
«Как мое сердце, когда Ритка спросила – почем стакан? И посмотрела сквозь меня, будто ни разу не встречала, – грустно подумала Леся. – И подругу со мной не познакомила…»
Леся разжала пальцы и улыбнулась: прозрачные голубоватые крылья неподвижно замерли, стрекоза не могла поверить внезапной свободе. Круглые фасеточные глаза показались Лесе бессмысленными, инопланетными. Тонкое гибкое тельце – слишком хрупким.
Леся легонько подула на недавнюю пленницу, и та задрожала. Быстро и щекотно перебирая лапками, побежала по указательному пальцу и сорвалась с него, как с трамплина. На мгновение зависла в воздухе и исчезла, будто растаяла.
Растаяла почему-то и Лесина печаль. Девочка засмеялась, на душе стало удивительно легко.
– Все будет хорошо, – громко сказала себе Леся и стала выбираться наверх, к улице, огибая колючие кусты шиповника и продираясь сквозь разросшуюся сирень.
Ей хотелось домой. Увидеть дедушку и… Богдана! Он обещал прийти сегодня к четырем и привести сестер.
Лесины губы смешливо дрогнули. Она представила, как расскажет Машке о недавней сценке на рынке. Ехидная девчонка обязательно пройдется на ее счет – ах, ах, торговка, какой позор семье и друзьям! Клубника, черешня – вот кошмар! А уж на Риткин счет выскажется…
Леся озабоченно нахмурилась: маленькая Маша вдруг невзлюбила Риту и постоянно ее передразнивала. Очень похоже, кстати.
Цедила слова сквозь зубы. Гордо вскидывала подбородок. Выставляла на всеобщее обозрение тощую расцарапанную ножку и задумчиво оглаживала ее, откровенно любуясь. Ритиным движением отбрасывала на спину свои выгоревшие кудряшки. Недоуменно рассматривала за столом обычную вилку и высокомерно сообщала всем, что привыкла пользоваться серебром. Брезгливо отталкивала кувшин с кипяченой водой и требовала минеральной без газа. Дефилировала по песчаным дорожкам сада, выступая так же, как Рита, даже отсутствие бедер и талии Машке не мешало обезьянничать.
Леся уговаривала ее не безобразничать, мама сердилась, а дедушка, Дашка и Богдан откровенно веселились.
«Столичная штучка» – так звали между собой гостью бессовестные девчонки. И вряд ли додумались до этого сами, скорее – с подачи брата подхватили.
Читать дальше