Дхан Мукержи - Хари и Кари

Вдруг по кустам прошел новый шелест: высокие стебли и листья захлопали, точно дети в ладоши. Этот шелест шел с двух сторон. Что-то грозное было в нем, и я задрожал. Отец взял меня за руку.

— Не бойся, сын, — сказал он.

Тихий шепот пробежал по траве, и две пантеры выросли перед добычей. С антилопы сорвался черный рой мух. Пантеры не учуяли тигра — они вышли с наветренной стороны. Тигр же был слишком ленив, чтобы двигаться.

— Не бойся и не шевелись, — прошептал мне отец. — Не двигайся! Пантеры хорошо лазят по деревьям. Если они нас заметят, мы пропали.

Шкуры пантер покрыты были красивым рисунком, словно кто-то обмакнул листок в чернила и потом прикладывал его снова и снова к золотому меху. Едва пантеры увидели друг друга, они ощерились, впившись друг в друга глазами; хвосты их извивались жгутами. Одна из них задела хвостом стебелек, и стебель сломался с хрустом: хруп, хруп! И вдруг между злобными мордами пантер выросла морда тигра: его разбудил треск сломанного стебля.

Пантеры подались назад, бесшумно, как нитка в игольном ушке. Тигр зарычал. Нам показалось, будто рухнули горы и яростные потоки с грохотом ринулись на нас: таков был его рев. Но пантеры не струсили. Только смолкло рычание тигра, они взвыли, точно каленые копья пронзили их внутренности. Это был вызов. Тигр отступил и припал к земле, глядя на пантер.

Джунгли от верхушек деревьев до самых глубин земли охвачены были грозным молчанием. Враги вое больше и больше распластывались по земле. Все звери кошачьей породы, когда на них нападают, прижимаются к земле, словно набираясь силы. Когда зверь лежит, прильнув к земле, его враг при прыжке открывает свою шею и брюхо — их можно поразить только снизу, и чем туже сжата пружина, тем сильнее она прянет, если ее отпустить. И пантеры и тигр почти исчезли в траве, только и видны были головы их и пылающие, как красные камни, глаза.

Вдруг одна пантера зарычала и вытянула лапу вперед. Это было сигналом. Вторая приготовилась прыгнуть на тигра, но осталась на месте. Робость промелькнула в ее глазах. Она не прочь была уклониться от битвы.

Тигр сразу почувствовал свое превосходство и зарычал. Нам видно было, как съежилась от страха вторая пантера. Первая же, потеряв голову, не прыгнула на тигра, а подбежала к нему боком. Они сцепились в один клубок. Вторая пантера вышла из оцепенения и бросилась к тигру.

Но она не могла к нему подступиться. Всякий раз, как она приближалась, тигр, не выпуская противника, отгонял ее молниеносным ударом. Пантере удалось только изорвать тигру бока, до шеи или до брюха она добраться не смогла. Но вот, изловчившись, она вцепилась тигру в бедро и пригвоздила его к месту. Тигр рванулся и, стоя на задних лапах, подмял под себя первого противника; одно неуловимое движение, и он перервал ему горло когтями. С предсмертным воплем пантера разжала челюсти и отползла в сторону. В этот миг вторая пантера оставила бедро и зарылась мордой в брюхо тигра. Так она лежала, вгрызаясь во внутренности зверя, а тот терзал ей спину когтями и клыками.

Джунгли насторожились. Казалось, даже солнце застыло на месте. Минуты текли, как часы… Извивающиеся тела врагов стали вдруг неподвижны, как камень; рычание и хрип прекратились. Черные морды шакалов выдвинулись из кустов.

— Нужно слезть и спасти их шкуры, — сказал отец. — Первая пантера тоже издохла.

Мы поспешили вниз. Вот она, первая пантера, в двух шагах от трупов тигра, пантеры и антилопы. Мы подтащили ее к кусту и принялись за работу. На антилопе уже не было шкуры.

Не так-то легко оказалось разнять тела пантеры и тигра. Нам пришлось их резать на части, иначе мы не сняли бы шкур. Отец работал почти до заката; я, с луком в руках, отгонял лис и шакалов.

Мы связали окровавленные шкуры вместе и на веревке подтянули их к ветке дерева. Потом взобрались на верхушку и при свете восходящей луны настлали на дереве помост для ночлега. Отец достал из сумки пахучего масла, мы натерлись им для защиты от муравьев и москитов и закрыли глаза.

Но первая наша ночь в джунглях прошла неспокойно. Тигровая шкура, повешенная на дереве, защищала нас своим запахом. Мы могли не бояться лазающих по деревьям зверей; сама пантера, учуяв запах тигра, повернула бы назад. Внизу, на земле, запах тигра растаял — его смыло ветром, и дорога для обитателей леса была открыта.

Не знаю почему, мне не спалось. Я лежал, напрягая зрение и слух.

Вышла луна, и джунгли притихли. Сотни мелких животных копошились в кустах, объедая туши зверей. Понемногу джунгли наполнились тысячами звуков. Эти звуки сливались в ровный гул. Треск и хрюканье прошли по лесу, и в лунном свете вычертилась голова с тупым шипом — это был носорог. Он захрапел, и звери бросились врассыпную. Кусты трещали под тяжелой поступью его ног. Медведь, ворча, проковылял под нашим помостом. Потом прошли дикие буйволы; их было голов шестьдесят, и двигались они, растянувшись в ряд полумесяцем. По концам полумесяца шли самые сильные; старые — рядом с ними. Впереди полумесяца шел вожак, самый старый и опытный из быков; в середине — самки с телятами. Буйволы двигались молча. У кустарника они захрапели: им противен был запах крови. Быки замычали густым коротким ревом, и стадо исчезло в кустах. Отец, заметив, что я не сплю, сказал: