Дхан Мукержи - Хари и Кари

К закату отец вкопал в землю перед забором длинный бамбуковый шест. Соседи помогли ему вогнать в этот шест железный отточенный прут. Мы надеялись, что тигр, уходя со двора, напорется на острие шеста.

Этой ночью зверь пожаловал поздно. Видно, он был еще сыт. Мы нарочно не убрали изорванных туш, чтобы они послужили приманкой. Около девяти часов мы услышали тихое рычание. Это тигр, возвращаясь к остаткам трапезы, приказывал мелкоте очистить ему дорогу.

Легким прыжком он перемахнул через стену; прыгая, он задел бамбуковый шест, и тот задрожал. Ночь была темная. Мы едва различали тигра, только огни его глаз мелькали то здесь, то там.

— Его нужно сегодня убить во что бы то ни стало, — говорили соседи. — Ведь он перережет у нас всю скотину!

— Мы должны испугать его, — сказал отец, — иначе он перепрыгнет через стену где придется. Если нам удастся его чем-нибудь испугать, он бросится к старой, испытанной дороге и попадет на шест.

— Не знаю, как это сделать, — покачал головой сосед. — Первый раз слышу, чтобы тигра можно было прогнать со двора, как собаку.

— Попытаемся, а то он уйдет невредимым. Я…

Но отец не кончил фразы. Тигр подошел к хлеву; последние наши козы заблеяли в смертельном страхе. Услышав их блеяние, отец схватил кусок домотканного холста, облил его керосином, свернул в жгут и сунул в огонь. В следующее мгновение он бросил горящий жгут во двор. Тигр с ревом отскочил назад. Я никогда не забуду вида дрожащего зверя, красных и золотых полос на черном полотнище ночи. Языки пламени поднялись, и, казалось, тигр стал в два раза больше ростом. Помедлив мгновение, он метнулся в сторону и исчез в темноте. Козы с блеянием выбежали из хлева. Кари трубил, напуганный огнем, но мы не слышали шума: мы ждали последнего рева тигра.

Казалось, не секунды прошли, а часы. Пламя упало; круг, освещенный огнем, сжимался. За этим кругом была чернота. Мы не знали, уйдет ли зверь, бросится ли на коз, или проложит себе дорогу к нам в дом.

Зубы громко стучали у меня во рту.

Вдруг тишину разорвал вопль боли и ярости. Слышно было, как трепыхается бамбуковый шест.

Всю ночь стоял у меня в ушах рев зверя и скрип бамбука. Никто не решался взглянуть за дверь, пока не рассвело, а с рассветом мы увидали, что тигр лежит на земле, пронизанный шестом, точно спицей. Он был мертв, и огромная лужа крови стояла под ним.

— Этот зверь стоил мне двух коз и коровы, — сказал отец. — Какая польза, что чиновник выдаст мне премию? Коровы мне все равно не купить.

Я не мог дождаться, когда нас с Кари возьмут на лесопильный завод; но туда принимали только взрослых, хорошо обученных слонов, и мне с моим другом нужно было еще подождать. В ожидании этого мы брались за всякие мелкие работы.

Однажды мы нанялись тащить баржу вверх по реке. Как бурлаки ни бились, они не могли справиться с течением, и баржу сносило назад. Я собирался с Кари ехать в лес за кормом, как вдруг прибегает один из бурлаков и говорит: «Скорее гони своего слона к реке, а то наши люди совсем обессилели. Сейчас еще они стоят на месте, но я боюсь — еще немного, и течение потащит их назад».

Я тотчас накинул на Кари лямку. Нам редко случалось перетаскивать тяжести, и сперва Кари, по неопытности, слишком сильно налег на лямку. Канат зазвенел, баржа дернулась и чуть не перевернулась. Люди на барже замахали руками и подняли крик: они испугались, что слон потопит судно.

Кари протащил баржу шагов двести и остановился; веревка ослабла, но течение сейчас же снесло баржу назад, и канат снова натянулся в струну. На барже опять поднялся крик. Когда тащат судно, нельзя брать рывком, нужно тащить равномерно. Я приказал Кари идти медленно. Не прошло и часа, слон понял в чем дело, и к концу пути он вел баржу, как заправский бурлак.

Окончив работу, мы с Кари стали играть на берегу. Тут нас отыскала Копи. Сперва она уселась слону на шею и принялась лопотать. Потом спрыгнула на песок и побежала вдоль берега. Кари пустился за ней. Они долго кружили по песчаным отмелям, пока я не потерял направления; я был уверен, что животные знают, куда бегут. Но обезьяна завела нас в ловушку; мы попали на песок-плывун, и Кари увяз в нем. Всякий раз, как он пытался высвободить ноги, он уходил в него глубже и глубже. Несчастный так испугался, что хотел ухватиться за Копи хоботом, но та увильнула.

Я вытащил нож, перерезал веревки, которыми был привязан матрац, и скинул его со спины слона. Кари ступил на него, но матрац не помог. Слон беспомощно шарил в воздухе хоботом, ища опоры. Вдруг я увидел, как хобот поднялся кверху и потянулся ко мне. Кари хотел стянуть меня наземь и на меня наступить! Хобот полз ко мне, как удав. Было тихо; слон перестал трубить. Обезьяна визжала на дереве. Я спрыгнул со спины слона, упал на землю, встал и пустился бежать. Кари трубил и звал на помощь. Он погрузился в песок уже по грудь. Задние ноги его увязли меньше, он стоял наклонно, и из-за этого ему было еще трудней подняться.