Эдмондо Де Амичис - Сердце

— Идем.

Тот, который оставался в кухне и еще держал Ферруччо, показал нож мальчику и старухе, которая снова открыла глаза и сказал:

— Если кто-нибудь из вас крикнет, я вернусь и зарежу его! — При этом он пристально посмотрел на обоих.

В эту минуту далеко на шоссе послышалось пение нескольких голосов.

Вор быстро повернул голову к двери, и от этого резкого движения маска упала у него с лица. У старухи вырвался крик:

— Модзони!

— Проклятие! — прорычал узнанный разбойник. — Так умри же! — и он бросился с поднятым ножом на старуху, которая от страха потеряла сознание. Убийца нанес удар.

Но в то же мгновение Ферруччо, с отчаянным криком, одним прыжком кинулся к бабушке и прикрыл ее своим телом. Убийца, убегая, толкнул стол. Лампа упала и погасла.

Мальчик медленно склонился к бабушке, соскользнул на колени и так и остался, обняв ее и положив голову ей на грудь.

Прошло несколько мгновений. В комнате было совершенно темно. Пение крестьян замирало в далеких полях. Бабушка пришла в себя.

— Феруччо! — позвала она еле слышным голосом.

— Бабушка! — ответил ей мальчик.

Старушка силилась заговорить, но ужас всё еще сковывал ее язык. Прошло некоторое время в молчании, потом она спросила, дрожа от страха:

— Они ушли?

— Да.

— Они меня не убили, — пробормотала старуха прерывающимся голосом.

— Нет… вы спасены, — тихо ответил ей Ферруччо. — Вы спасены, дорогая. Они унесли деньги, но отец… взял с собой в город почти всё, что у него было.

Бабушка облегченно вздохнула.

— Бабушка, — продолжал Ферруччо, не поднимаясь с колен, — милая бабушка, ведь вы меня любите, правда?

— Ах, Ферруччо, мой бедный мальчик, — ответила старушка и положила ему руки на голову, — как ты, должно быть, испугался! О боже милосердный! Зажги-ка свет… нет, не надо, мне всё еще страшно.

— Бабушка, — снова повторил мальчик, — я так часто огорчал вас…

— Нет, Ферруччо, не говори этого, я не помню об этом больше, я всё забыла, я так тебя люблю!

— Я всегда огорчал вас, — с трудом, дрожащим голосом продолжал Ферруччо, — но… я всегда любил вас. Вы больше не сердитесь на меня? Простите меня, бабушка.

— Да, мой мальчик, я прощаю тебя, прощаю от всего сердца. Как же я могу не простить тебя? Но встань с колен, мой милый. Я никогда больше не буду бранить тебя. Ведь ты у меня хороший, ты очень хороший! Давай теперь зажжем свет, не надо больше бояться. Вставай, Ферруччо.

— Спасибо, бабушка, — отвечал мальчик слабеющим голосом, — теперь… я счастлив. Ведь вы не забудете меня, бабушка, правда? Вы всегда будете помнить меня… вашего Ферруччо?

— Мальчик мой! — воскликнула старушка с удивлением и тревогой, кладя ему руки на плечи и наклоняясь, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Вспоминайте меня, — повторил Ферруччо голосом, слабый как вздох, — поцелуйте от меня маму… отца… Луиджину… Прощайте, бабушка…

— Боже мой, что же это с тобой? — закричала старушка тревожно ощупывая голову внука. Потом, изо всех сил, которые у нее еще оставались, она отчаянно крикнула:

— Ферруччо! Ферруччо! Ферруччо! Сынок мой! Любовь моя Ангелы небесные, помогите мне!

Но Ферруччо не отвечал больше. Пораженный ножом я спину, он умер, спасая жизнь своей бабушки. Как настоящий герой, пролил маленький романьолец свою горячую кровь.

Вторник, 21 марта

Бедный Кирпичонок тяжело заболел. Наш учитель сказа чтобы мы пошли навестить его, и мы решили отправиться к нему втроем: Гарроне, Деросси и я.

На всякий случай мы спросили нашего надутого Нобиса, хочет ли и он пойти вместе с нами, но он кратко ответил:

— Нет.

Вотини тоже отказался, может быть из страха, запачкать известкой свой костюмчик.

Мы отправились в четыре часа, после окончания уроков. Дождь лил как из ведра.

На улице Гарроне остановился и спросил, не переставая, как всегда, жевать кусок хлеба:

— Что же мы купим больному? — При этом он позвякивал в кармане двумя сольдо.

Мы все сложились по два сольдо и купили Кирпичонку три больших апельсина.

Нам пришлось подняться на самый чердак. Прежде чем войти, Деросси снял свою медаль и положил ее в карман. Я спросил у него, для чего он это делает.

— Я сам не знаю, — отвечал он, — чтобы не выглядеть… мне кажется, лучше войти без медали.

Мы постучали. Нам открыл отец Кирпичонка, огромный мужчина, похожий на великана. Лицо его было мрачно, и он казался испуганным.

— Кто вы такие? — спросил он.

— Мы школьные товарищи Антонио и принесли ему три апельсина, — ответил Гарроне.