Раиса Григорьева - Крестьянский сын

Ряженые стянулись к поповскому дому. Составили таборок у церковной ограды, а сами с музыкой и прибаутками двинулись ко двору. Несколько человек отстало да так в ворота и не вошло. Видно, им было всё равно, где хохотать да приплясывать.

В доме о ряженых уже прослышали, их ждали. Появление их вызвало у притомившихся на пиру гостей новое оживление. Сам Лёнька Граев, разгорячённый недавним танцем, поглядывал на дверь со снисходительным любопытством. Он не знал, кто такие, но само собой разумелось, что приезд ряженых входил в программу увеселения. Небось, думал он, отец Евстигней или матушка позаботились. Те же, наоборот, поняли дело так, что ряженые — сюрприз жениха.

И вот ряженые здесь. От яркой, шумной толпы сразу стало тесно в большой поповской горнице — зале. Ряженые в дверях, ряженые у стен. На середину вышла та, что и ехала впереди, огромная баба в платке и сарафане, из-под которого виднелись мужичьи сапоги. Балалайка в руках «цыгана» рассыпала заливистую плясовую трель. Парень с вычерченным сажей лицом, несмотря на жаркий бараний полушубок, пошёл вприсядку вокруг «бабы», вызывая на танец.

частил тенорком, выбивая дробь. Смешно подпрыгивали на шапке бараньи рожки.

«Баба» развернула могучие плечи. Правой рукой упёрлась себе в бок, как раз над карманом сарафана, а левую лихо отвела в сторону, помахивая платочком в такт песенке. Бордовые свекольные круги весело рдели на её щеках, глаза же, широко поставленные жёлтые глаза, насторожённо и цепко оглядывали всех сидящих в зале.

Попадья, по своему хозяйскому положению выпившая в этот день намного меньше других и потому сохранившая трезвый разум, заметила какое-то несоответствие между сумрачно-напряжённым взглядом и развесёлым нарядом человека, выряженного бабой. Пригляделась пристальнее и… встретилась с взглядом жёлтых глаз. Какую-то секунду она и ряженый молча смотрели друг на друга. Дурная бледность разлилась по лицу попадьи. Приседая от страха и тыча пальцем в сторону ряженого, она заверещала:

— Гомозов это! Хватайте! Караул!

В тот же миг прогремел выстрел, и каратель Граев стал валиться со стула. Следом, сливаясь с первым, раздался второй выстрел: пуля настигла «батюшку». В руках Гомозова и «цыгана» дымились маузеры.

Всё это произошло так быстро, что пьяная компания сообразить ничего не успела. Так было условлено: при любой неожиданности сразу стрелять в офицера и предателя-попа. Чтоб уйти не сумели.

После мгновенного оцепенения «зала» взорвалась визгом, руганью, грохотом переворачивающихся столов и бьющейся посуды. Военные пытались схватиться за беспечно отложенное оружие, но в давке это не так просто было сделать. Зазвенели стёкла — кое-кто пытался выпрыгнуть в окна. Но этих во дворе и за воротами ждали партизаны — ряженые, «случайно» отставшие от своих по пути к дому.

— Стой! Руки вверх! Все на месте! — перекрывал визг, рёв, грохот громкий голос Игната Гомозова.

Перепившиеся гости в ужасе трезвели: со всех сторон — от дверей, от стен, из углов, даже из окон — на них уставились немигающие зрачки маузеров, наганов, обрезов.

— А ну, слушай команду! Бабам оставаться на месте. Мужики, выходи по одному. Руки не опускай!

Молча, не глядя друг на друга, двигались к дверям, где ряженые партизаны быстро разоружали их и связывали руки. В горнице стало гнетуще тихо. Только Лизка всхлипывала и громко сморкалась в ненужную теперь фату.

Байковы добрались до Каменска перед утром следующего дня и свернули по адресу, который дала им Анна Васильевна, к колёсному мастеру. Будто у коробка колесо сломалось, заехали починить.

Егор Михайлович должен был встретиться с Филиппом Боровиком, механиком, ремонтирующим паровые котлы катеров и пароходов Западносибирского пароходства. Тем самым механиком, которому Костина мать однажды передавала письмо учительницы.

Боровик знал наперечёт всех резчиков. И его знал чуть не весь Каменск. Люди уважали его как мастера — золотые руки. Но лишь очень-очень немногим было известно, что он часто выполняет задания уездного комитета партии. В этот раз предстояло организовать сложное и трудное дело: сорвать отправку по Оби транспорта с новобранцами белой армии. Времени на подготовку оставалось крайне мало — может, сутки, может, двое. Потому из Поречного и поехали оба — отец и сын.