Раиса Григорьева - Крестьянский сын

По естественному, присущему всем здоровым натурам стремлению отдалить от себя тревожные мысли, Костя стал воображать, как было бы хорошо, если б не было на свете ни восстания богатеев, ни капитана Могильникова, ни чёртова письма-доноса Поклоновых. Полоскался бы сейчас над крышей сборни-сельсовета весёлый красный флаг, председатель Игнат Васильевич хозяйничал бы, чтоб всё по справедливости, дяденька Мирон Колесов похаживал бы по своему двору, а из кузни Арсентия-кузнеца доносился бы разговорчивый перегук молотов. Бегала б здоровая и невредимая Груня, а ему, Косте, не надо было бы показывать дяде Пётре в офицерских погонах дорогу к поклоновскому дому для того дела. Хорошо бы…

Костя тоскливо вздохнул. Но тут же рассердился на себя: пожалел бешеного волка! А он людей жалел? Колесова! Груню сам чуть не до смерти! Гад! За Груню их всех так же бы надо!

Ожесточённо сплюнул и сердито оглянулся на рощу, оставшуюся позади. Ничего пугающего в ней больше не виделось. Берёзы покачивали безлистыми макушками, тёмными на фоне рдеющего заката…

Потом они вместе со Стёпкой, которого Костя встретил на улице, шли к Костиному дому, ведя за собой Танцора. У Кости на языке так и вертелся вопрос, что нового случилось в селе, пока его дома не было. Но не спрашивал: боялся услышать страшное о Груне. Вдруг тогда, когда он был у неё в последний раз, ему только показалось, что ей лучше стало, вдруг…

Но, по-видимому, ничего худого не случилось, Стёпа бы сразу сказал. А то болтает о том о сём. Интересуется, как поживает Костин заяц. Когда Костя притащил зверька домой, отец научил, как сделать лубки ему на лапу. Стёпа помогал Косте эти лубки делать.

— Когда бы косой прижился, подержал бы ты его ещё немного, пока совсем слиняет, — вот бы шапка важная вышла, ага?

— О, шапка! — возмущается Костя, но спорить не хочется, и он миролюбиво добавляет: — Мал ещё, какая шапка.

Внезапно Стёпа резко останавливается. Он вспомнил о чём-то очень важном.

— Ты, Костя, завтра дома будешь или сразу уедешь?

— Так сказал же, завтра поутру выеду. Как пораньше.

— Кабы мне с тобой можно было. Я б лучше с тобой уехал. Завтра ж партизан казнить будут. Ещё смотреть заставят. Не хочу я.

— Каких партизан? Кто казнить?

— Так ты ничего не знаешь? От я дурной! Споймали ж таки троих. Гляди, не самых ли главных. А я-то — трень-брень про всякое, а про такое сразу не рассказал. Думал, про это уже все знают…

— Так я ж на заимке был.

— Ну, так слушай. Подмёл я сегодня утром в сборне. Всё честь честью, убрался, выхожу, чтоб, значит, домой идти. А тут солдаты, ведут кого-то, связанных. А народу на улице ни души, как перемёрли все. Боятся же солдат, научены. Ну, и я себе назад пятки да в сборню, на крыльцо. Не скумекал того, что и они, может, туда же прутся. Когда гляжу, из переулка выходит тётка Матрёна Поклонова. Из церкви, что ли, шла, в чёрном платке. Идёт себе, ничего, только зырк — узнала кого-то. «Живой, живой! — это она закричала да как кинется прямо к солдатам. — Как же вы, кричит, ваше благородие, мужа-то моего бросили, а сами живы остались?» Те маленько приостановились. Я даже бояться перестал — подошёл поближе послушать. А она уж со старшим у солдат, с унтером, разбирается. «Зачем, говорит, вы их связали, ведь это офицеры. Я, говорит, точно, свидетельствую, вот этот усатый лично у нас был, в доме Поклонова. Тут, говорит, какая-то ошибка. — А сама усатому: — Сейчас вас отпустят, и вы пожалуйте ко мне, расскажите, как чего было»…

Но унтер отпускать усатого не стал. Пришли к сборне, этих, связанных, сразу в холодную. Тётка Матрёна тогда на унтера. «Вы знаете, говорит, кто я такая! Поклоновых богатство по всей губернии знают, а может, и дальше!» Ну, унтер и давай ей рассказывать, а я здесь же стою, слышу. «Никакой, говорит, это не офицер, а самый что ни на есть партизан. А коли он у вас в доме был и мужа увёз, так на тот свет и привёз». Значит, партизаны на лесничество налетели. Какие-то бумаги на порубщиков-штрафников, что ли, забрали. А солдаты с унтером невдалеке проезжали, услышали шум. Завязался бой. Солдаты-то все при оружии, а партизаны — кто с чем. Ну, и вышло: кто из партизан убежал, кого намертво уложили, а этого усатого — он начальником у них был — ещё с двумя удалось живыми взять…

Ты бы видел, Коська, что тётка Матрёна выделывать начала. На унтера кидается. «Отоприте, кричит, я его сама задушу! Решай его сразу при мне, кричит, а то я самому большому начальнику пожалуюсь, что ты разбойникам мирволишь! Я, кричит, куда хошь дойду! У меня казны хватит!» Унтер, видать, маленько её забоялся. Тут уж народ собираться начал, а тётка Матрёна…