Нина Бодэн - Сбежавшее лето

— После ужина я ложусь спать,— призналась Мэри.

— Постарайся уж, пожалуйста, выбраться из дома,— со снисходи­тельным видом сказал Саймон.— Тебе обязательно надо прийти, вы ведь уже подружились.

— Между прочим, он говорит по-английски,— вспомнила Мэри. Она совсем забыла сказать ему.— Как раз перед твоим возвращением он заговорил со мной. И совсем он не из Пакистана. Он из Кении. Это в Аф­рике. Его зовут Кришна Патель.

Из кабины за их спиной донесся какой-то скрипучий стон, словно Кришна во сне отозвался на свое имя. Они вошли в кабину, он шевелил­ся и тер глаза.

— Закрой дверь,— велел Саймон, и Мэри затворила дверь. Теперь свет проникал только сквозь щели.

Мальчик вскочил на ноги, но тут же застонал и чуть не упал.

— Это судороги,— объяснил Саймон. Он потер ему ноги.— Ну-ка пото­пай, разгони кровь.

Но мальчик никак не мог проснуться. Он стоял, покачиваясь, и зевал.

— Пусть полежит,— предложила Мэри.

На стене висели купальные полотенца. От них пахло плесенью, но все-таки это было лучше, чем ничего. Она расстелила полотенца на полу и уложила на них Кришну. Он свернулся в клубочек и заснул как мла­денец,— большой палец в рот.

— Считай, что из игры он выбыл,— заключил Саймон. Он опустился на колени и сказал мальчику на ухо: — Мы тебя запрем. Но не бойся, мы вернемся. Если проснешься раньше, жди. И чтоб никакого шума!

— Чего ты на него кричишь? — возмутилась Мэри. Она дотронулась до щеки мальчика, он открыл глаза и посмотрел на нее.— Почему ты сразу не сказал нам, что знаешь английский?

Он вынул палец изо рта.

— Я боялся,— ответил он.

Мэри тоже немного боялась. Хорошо Саймону говорить, ему-то нетруд­но выбраться из дому после наступления темноты, у него нет тети Элис, которая перед сном запирала все двери и окна на случай появления граби­телей и в конце всегда заглядывала в комнату к Мэри — посмотреть, спит ли она. Легче уйти из рук вооруженного часового, чем от бдительного ока тети Элис. «Она боится, что я убегу и расскажу кому-нибудь, как она со мной обращается»,— говорила про себя Мэри, сидя одна за ужином напротив телевизора, потому что к тому времени, когда она добралась до дому, дедушка с тетей Элис уже поели и тетя Элис стояла в пальто, гото­вая отправиться на поиски Мэри.

Мэри объяснила, что заигралась со своими новыми приятелями и по­забыла про время. Тогда тетя Элис спросила: «Разве твои друзья не дол­жны были идти домой?» Она рассердилась, потому что беспокоилась, и, припомнив все эти подробности, Мэри, хмуро глядя в телевизор, добавила про себя: «Она не хочет, чтобы у меня были друзья, боится, что я им рас­скажу про нее. Она вообще предпочла бы держать меня взаперти, но не ре­шается, потому что это может показаться странным женщине, которая приходит к нам убирать...»

В эту секунду в комнату вошла тетя Элис.

— Поела, милочка?—боязливо спросила она, встретив хмурый взгляд Мэри.— Еще чего-нибудь хочешь?

Мэри ничего не ответила. Хорошо бы, если бы на двери ее спальни был замок. Тогда тетя Элис не могла бы войти...

— Ни ответа ни привета,— с улыбкой прокомментировала тетя Элис.— Может, съешь яблочко, милочка? Кто ест яблоки, тот никогда не бо­леет.

Мэри еще больше нахмурилась. «Когда я засыпаю, она, как вор, про­бирается ко мне в комнату, вынюхивает и высматривает...»

— Тетя Элис, пожалуйста, не заходите ко мне в комнату, когда я уже в постели,— попросила она.

Тетя Элис так обиделась, что Мэри даже стало ее жаль.

— Я хотела сказать... Мне немного боязно, когда я лежу и сплю, а вы потихоньку входите и смотрите на меня.

В наступившей затем тишине стало слышно, как заурчал желудок тети Элис.

— Я вовсе не хотела тебя пугать. Только убедиться, что все в поряд­ке...— И вдруг окинула Мэри внимательным взглядом.— А я и не подо­зревала, что ты такая пугливая.

— А я и не пугливая.— Мэри пыталась догадаться, что она должна была бы чувствовать, если бы была пугливой.— Просто в темноте все вы­глядит по-другому. И одежда, брошенная на стул, и вешалка на двери. А когда спишь и дверь отворяется, то понятия не имеешь, кто вой­дет...

— Ладно, больше не буду входить,— улыбнулась тетя Элис.— Я в детстве тоже, между прочим, боялась темноты. У меня была няня, которая, когда я капризничала, запирала меня в чулан под лестницей. Там было темно, как под землей.

— А почему вы ей позволяли? Я бы начала кричать изо всех сил,— сказала Мэри.

— Она говорила, что там сидит крокодил, который, если я хоть раз пискну, съест меня в один присест,— вздохнула тетя Элис.