Ещё бы! Два корешка пустил, гордо говорила бабушка, и все глядели на стакан, из которого задорно торчал отросток.
— Николай Алексеевич, вот что я хотела у вас спросить. Третьего дня вы говорили, будто в цеху на фабрике мебель из птичьего глаза полировали. Правда это?
Тёма удивлённо посмотрел на бабушку, потом на дядю Колю.
— Может быть. Вероятно, спецзаказ… Мы ведь редко делаем из птичьего глаза.
— Я, по правде сказать, не поверила. Пословица ведь такая была: птичьего молока в доме не хватает… Молока-то, молока, а глаза всё же додумались в производство пустить. Это от какой же птицы?
— Тёма, а ты как думаешь?
Тема насупился и неторопливо ответил:
— Вы опять шутите.
— Я? Нисколько. Что глаз это верно. Только не птичий, а деревянный. У дерева тоже глаза есть.
— Да уж… усомнился Тема.
— Конечно, а как ты думал? Пока на стволе кора, дерево слепое. А как к нам на фабрику попадёт, сразу становится зрячим.
— Как это?
— Очень просто. Кору снимаем. Ствол, вот этак, на тоненькие фанерки делим. Их в порядок приводим, и дерево смотреть начинает. Сначала его взгляд мутный, неяркий, а от полировщиков и зависит, чтобы глаза эти стали лучистыми. Заискрились бы так, что только держись. Ну, само собой разумеется, что у дерева, как и у человека, глаза бывают разные: одни спокойные, серьёзные, с холодком, как, скажем, у дуба, другие пламенные. А бывают глаза ну ни рыба ни мясо. Это всё, значит, третьесортники. Иногда, знаешь, самое простецкое деревцо размалюют под красное. Бывает и так. Редко, но… А вы что-то невесёлая, Оля, — обратился Николай к Ольге.
— Непристроенная, вот и невесёлая. Что ж вы хотите, она ведь у нас второй год не при деле, вмешалась в разговор бабушка.
Ольга зло посмотрела на бабушку и неожиданно заплакала.
Все неловко замолчали. Только бабушка, грустно качая головой, продолжала:
— Весь сыр-бор почему? Потому что сына моего нет. Бывало, стоит кому заплакать, так он сразу: «Ну чего, чего вы? Запомните, говорит, плакать нужно про себя, а вот смеяться вслух». Теперь же у нас всё наоборот. Вот ревут в три ручья, так что на седьмом этаже небось слышно, а смеются тихо только рот кривят.
— У нас друг другу не верят. Никто не верит! всхлипывала Ольга.
— Да что вы плетёте-то! Сами себе не верите! Николай в сердцах бросил наждачную шкурку и закурил.
Тёма молча наблюдал за всеми.
— Поймите вы, Оля! Нельзя так, как вы, существовать. Работать нужно. Интересно ведь. Хоть, к примеру, нашу фабрику взять. Того же Гаглоева. Вы знаете, что это за человек?
Николай говорил, а девушка уже видела и фабрику и людей. Там было всё: работа, любовь, а значит жизнь, к чему теперь так тянулась Ольга.
Неразговорчивый Гаглоев вставал перед ней совсем иным человеком. Ольга, слушая о том, как Гаглоев влюбился, представляла себе, как он из-за робости долго не мог объясниться и только задумчиво останавливался около полировочной, даже и не глядя на девушку. Но та заметила, что на крышках стола, которые собирал Гаглоев, орнамент с каждым днём становился красочнее, и всё, что не мог сказать девушке Гаглоев, досказывало за него подобранное им дерево.
— Это вы только говорите так. А скажи я, что хочу пойти к вам на фабрику, так вы усмехнётесь, махнёте рукой: «Куда вам!» А я хочу, слышите, хочу работать! Думаете, не смогу? Так если хотите знать, я и сама могу отполировать шкаф.
Ольга быстро подошла к шкафу и, показывая на надраенные шкурками стенки, спросила:
— Эту можно полировать? Затем, взяв у Николая мешочек с канифолью, она постукала им по стенке. Стенка тотчас сделалась белесой и веснушчатой. Обмакнув два пальца в рюмочку с постным маслом, Ольга, еле касаясь, провела по фанере. Потом она взяла кусок ваты, завернула его в лёгкую прозрачную тряпочку и сверху обмотала марлей.
Представим, что это политура, звонко сказала Ольга и, облизав запекшиеся губы, выкрикнула: Итак, приступаю!
Все удивлённо смотрели на Ольгу. Дерево тотчас потемнело под политурой.
— И долго же так она будет мусолить? спросила бабушка.
— Увидите, Прасковья Семёновна, весело отозвался Николай и, подойдя к Ольге, сказал: Молодец вы! Всё подметили… Вот что: завтра пойдём на фабрику…
К случившемуся Антонина Ивановна отнеслась сердито.
— Вот ты посмотришь, чем дело кончится, говорила она бабушке. Девчонка окончательно от рук отобьётся. Всё благодаря их проповедям: настоящая жизнь! А знают ли они её? Мальчишки! Голодранцы! Каких-то два костюма имеют, выходной да рабочий, и думают, что они погоду делают. А Ольга, как же, конечно, туда же, за ними. Настоящая жизнь! Посмотришь, чем всё это кончится!
Читать дальше