— Свиридов! — приказал он. — Аллюр три креста! Живо, чтоб все хозяйство здесь было.
Ординарец скрылся в проломе стены. Второй побежал подыскивать удобный наблюдательный пункт в разбитом доме. Капитан прошелся по двору. За грудой кирпича, у открытого водопроводного люка, уткнувшись головой в розовый от крови кусок штукатурки, лежал маленький солдат в немецкой форме. Рядом валялась пилотка. «Совсем мальчишка, — подумал капитан, глядя на тоненькую птичью шею, худые ноги в грубых, не по росту, сапогах с широкими голенищами. — Совсем птенец. Ему бы учиться. А Гитлер воевать заставил, приказал убивать. Но убили его…»
Капитан задумался. Большие потери понес дивизион в последние дни.
Маленький солдат за его спиной, чуть приподняв голову, осмотрелся. Бесшумно, как ящерица, переполз к обломкам стены, выдернул припрятанный автомат.
— Schmutziges russischen Schwein! [1] Грязная русская свинья! (нем.)
— задыхаясь от ненависти и упиваясь своей безнаказанностью, выкрикнул гитлеровский выкормыш, и автомат затрясся, выплевывая свинец в спину человеку.
…Очнувшись на двенадцатые сутки во фронтовом госпитале, Каблуков первой увидел Олю. Ее лицо на фоне глубокого майского неба. И, услышал самую чудесную музыку на земле — тишину мирного послевоенного дня.
А потом он стал поправляться. И они поженились.
Шли годы. Давно уже Ивана Николаевича Каблукова называют «товарищ полковник». Его часто переводят из одной воинской части в другую. И Оля, бывший санинструктор, а теперь просто Олимпиада Трифоновна, всегда едет вместе с ним.
И растут у них две дочки — Соня и Клава.
Рано утром к Ренате влетела восторженная Клава:
— Папа приехав! Насовсем! Подарков привез всем…
Ренате хотелось подробнее расспросить подругу про ее папу. Но Клаве не сиделось.
— Я побегу… Я потом еще приду. А то папа все самое интересное пораскажет. — И убежала.
В тот же день, за ужином, Рената спросила:
— Папа, а есть правда?
— Странно, — сказал папа, — а разве ты сомневаешься, что она есть? Разве я или мама тебя обманывали?
— Нет, пап. Я про другое говорю. Вот Клаву обижает Сонька. Сама что-нибудь наделает, а на нее свалит. И мама ее накажет, а Сонька смеется. Говорит: «Если ты меня слушаться не будешь, то хоть разорвись, а тебе никто не поверит». А это не по правде. Ведь Сонька врунья. А Клава хорошая. И Клаву мама наказывает за Соньку. Что ли, так делают?
— Может быть, она слишком верит своей старшей дочери. Или…
— А что сделать, чтоб она поверила, что Клава хорошая? И чтоб Соньке не верила?
— Ну, Ренка. Это дело сложное. Нужно доказать… Ты думаешь, что все видят, кто хороший и кто плохой? В жизни все было бы в сто раз проще, если бы люди знали, кто какой. Плохой сам любому глаза выцарапает, чтобы доказать, что он хороший. Соврет, подлость любую сделает. А хороший ведь подлость не сделает, не соврет, да и вообще стесняется хорошее о себе говорить… Значит, друзья должны защитить…
— Ладно, папа, я защитю!
— Не «защитю», а «защищу», — поправила мама.
— Ну, все равно, пусть все по правде будет! — сказала Рената.
* * *
Поговорить по правде с Клавиной мамой не удалось. Ренату попросту выставили за дверь. А Ренкиной маме Олимпиада сказала:
— И слушать не хочу. Своей занимайтесь! А то она у вас просто уличная девчонка…
Тогда Рената решила поговорить с Клавиным папой и рассказать ему всю правду. Вечером она поджидала полковника у своего подъезда. И только повернулась на минутку, чтобы отогнать серую кошку, которая охотилась за воробьями, как увидела, что Клавин папа уже поднимается по ступенькам крыльца.
— Дя-дя-а! — крикнула Рената.
Он оглянулся, помахал ей рукой и скрылся за дверью.
Рената чуть не заревела от досады. А потом стала думать: «А почему он не подождал? — Еще немного подумала и решила: — Он же военный! А разве полковникам говорят «дядя»! Надо у папки разузнать». И, перешагивая через две ступеньки, заторопилась домой.
Папа помогал маме на кухне чистить картошку. Рената примостилась рядом на корточках:
— Папа, а ты генерала видел?
— Видел, — не поднимая головы, ответил лапа.
— А полковника?
— И полковника.
— И он говорил с тобой?
— Вот чудная. Конечно. Если по делу. И обращаться по форме.
— А как это — по форме?
Отец улыбнулся. Велел принести его фуражку и, став по стойке «смирно», отрапортовал:
— Товарищ каперанг! Глав-старшина Бикбаев по вашему приказанию прибыл!
Читать дальше