Б. Раевский - Орлята

Зина глубоко вздохнула и вдруг, повернувшись к двоюродному брату, спросила:

— Илья! Скажи, что такое счастье? Мы, девушки, часто думаем о счастье, — какое оно и где оно?

— Сча-а-стье? — переспросил Илья, растягивая слова. — Я думаю, что это сделать для людей что-то такое необыкновенное. Как папанинцы на льдине... Я думаю, — горячим шепотом продолжал Илья, — счастье — убить фашиста, хозяйничающего на нашей земле. Знаешь, Зина, прохожу я мимо отцовского дома, где теперь радиостанция, а внутренний голос меня спрашивает: «Ты видишь, Илья? Немцы обзывают тебя свиньей, а сами живут в твоем доме, едят твой хлеб. А пленных русских кормят дохлятиной, помоями». Разве такое стерпишь?

По вершинам деревьев пробежал сильный ветер-Зина глянула вверх.

— Слышишь, как шумит лес? Почему, знаешь? А я знаю. Чует нашу победу. Да, да, не смотри на меня так. Скоро она придет...

— Какая ты, Зинка, мечтательница! — прищурившись, посмотрел на нее Илья.

— Я и не скрываю. Люблю помечтать. — Зина, переменив позу, села. — Я думаю так: жизнь без мечты — вовсе не жизнь... Понимаешь? Я верю в нашу победу. Скоро придет... — повторила она.

— «Блажен, кто верует», — улыбнулся Илья.

— Я верю. А почему? Бери Ленинград. Отбил он штурм? Да! А кто отбил штурм? Люди. Люди, понимаешь?

— Понимаю, Зинок. И согласен. Прольется, конечно, кровь. Может быть, и наша кровь. Без этого нельзя. Но победу добудем...

Послышался троекратный свист. Ребята замолкли, насторожились. Илья в два счета взобрался на дерево, крикнул:

— Смотри, здесь большое гнездо! С болота ответили:

— Не трогай гнездо. Я сейчас полезу к тебе.

Ветви кустов раздвинулись, и показался рослый мужчина. Зина узнала в нем партизана, который прежде держал связь с дядей Ваней.

— Что, заждались? Покажите-ка, что принесли. — Связной сразу приступил к делу.

— Для начала неплохо, — одобрил он донесение. — Только почерк неразборчивый, будто курица набродила. Пищите яснее. Вопросов нет? Новое задание получите у Фрузы. Бывайте здоровы! Тороплюсь. — Он исчез так Же мгновенно, как и появился.

Над урочищем опускался вечер. Становилось прохладно. Илья снял пиджачок и набросил его на плечи Зины. Они не торопясь направились домой. Дышалось легко, свободно: неподвижный воздух был напоен душистым настоем хвои.

К лету сорок второго года подпольная организация «Юные мстители» разрослась: в ней стало больше тридцати человек. И опыт набрался кой-какой. Комитет решил перейти к диверсиям.

Повзрослела и стала опытней Зина Портнова. И комитет доверил ей сложное и опасное дело.

Неподалеку от Оболи, в поселке торфозавода, расположилась офицерская школа. Сюда съезжались на переподготовку из-под Ленинграда, Смоленска, Орла и Новгорода артиллеристы и танкисты фашистской армии. В Оболи от них просто не стало житья. Увешанные железными крестами и медалями, гитлеровцы были уверены, что им все дозволено: насилие, разбой, грабеж.

Юные подпольщики задумали «наградить» фашистских офицеров, отличившихся в обстрелах населения блокированного Ленинграда, новыми крестами, только не железными, которыми награждал Гитлер, а другими... березовыми.

Зину устроили на работу в офицерскую столовую.

Поздно вечером Зина сказала тете Ирине, вернувшейся с работы, — она служила официанткой в офицерской столовой:

— А у меня есть новость.

— Весточка из Ленинграда?

— Нет, другое. Завтра выхожу на работу.

— Куда?

— На офицерскую кухню. — И, помедлив, добавила: — Есть задание...

— А что ты будешь делать?

— Все, что прикажут: чистить картошку, мыть посуду. Буду вместе с тобой...

— Пожалуй, не совсем вместе, — поправила ее Ирина Исааковна. — Я обслуживаю клиентов в зале... — Она беспокойным взглядом окинула Зину. — Об одном тебя прошу: будь осторожна! Ничего не делай без моего ведома.

— Не бойся, тетя! Я ведь не маленькая. Понимаю...

Утром она пошла вместе с тетей на работу.

Под чистку картофеля было отведено отдельное помещение, без окон. Десять часов девушки сидели здесь не разгибая спины. Им даже не разрешали громко разговаривать. Стоило кому-нибудь чуть повысить голос, как сразу раздавался окрик:

— Молчать!

Первое время Зина приходила домой совершенно обессиленная, едва добиралась до кровати. Шли недели — и девочка начала привыкать. Ей казалось, что спина уже не так ноет, как раньше, да и руки стали проворнее.

Немцам понравилась маленькая русская девушка с косичками. «Дизе клейне руссише медхен ист гут», — говорили они про Зину. Ей одной разрешали вход на кухню. Она носила сюда воду, дрова.