Б. Раевский - Орлята

— Скажи лучше ты...

— Еще что! Ты принесла, ты и говори!

Наконец девочка-«колобок» решилась.

— Это тебе, — сказала «колобок», протягивая Ларе крынку с молоком. — Небось вы вечером ничего не кушали.

— Но почему мне? Мы даже с тобой незнакомы. Я даже не знаю, как тебя, девочка, зовут.

— Это Фрося, — представила «колобка» Рая. — А фамилия ихняя Кондруненко. Они с того края живут. Хочешь, Лариса, мы часок с тобой посидим?

— Да. Хочу. Очень.

Крылечко было тесное, и девочки уселись на ступеньке, касаясь Лары плечами. И от этих плеч и от прижатой к груди крынки с парным молоком по всему телу Лары разлилось тепло. Теперь она знала, что у нее есть друзья.

Лара поздно заснула и поздно проснулась. Бабушка куда-то ушла. Надо было разыскать ее срочно, чтоб вместе с нею, по совету Раи, идти в сельсовет. Рая вчера правильно сказала: «Советская власть не дает в обиду стариков и детей».

Лара нашла бабушку на усадьбе. Бабушка уже успела на кирпичиках вскипятить чайник и крошила в кружку какие-то корешки. Она не признавала докторов и лечилась травами, которые собирала сама.

— Все корешки пьешь? — спросила Лара, подсаживаясь к огоньку. — Я тебя, баб, без них вылечу. Сейчас мы пойдем в сельсовет, и там за нас обязательно заступятся.

— Теперь уже никто за нас не заступится, — горько сказала бабушка. — Коли немец в деревне, — к кому же нам идти?

Бабушка всегда говорила правду, но на этот раз Лара ей не поверила, даже помахала на бабушку рукой. И потом, как была, немытая, непричесанная, выскочила за калитку и помчалась по улице.

Не разглядела бабушка: в деревне опять наши солдаты, а вовсе не немцы. Не может этого быть.

И вдруг Лара услышала окрик:

— Цурюк [10] Цурюк — по-немецки — назад. !

Перед нею стоял солдат, но не наш солдат. Все у него было чужое: и куцая шинель, и голос, которым он твердил чужое, непонятное слово «цурюк».

Должно быть, означало: нельзя. А почему нельзя? Нельзя, что ли, ходить по своей деревне?

— Цурюк! — пригрозил немец, поднимая автомат. Так вот оно что! Раньше она жила свободно, как птица. А теперь, куда бы она ни пошла, ей на пути встанет такой вот солдат в куцей шинели и будет цурюкать на нее своим немецким голосом. Теперь он здесь командует. Он, враг.

Девочка оглянулась, словно ища защиты. Только сейчас она заметила, что на противоположной стороне улицы толпится народ. Там были Рая и Фрося, и Лара, перебежав улицу, присоединилась к ним.

Все смотрели на стоящую возле колодца немецкую машину. Ее охраняла цепочка солдат. Посреди круга перед немецким офицером понуро стоял человек в пиджаке. Это был дядя Родион.

И сразу же девочка забыла, что дядя выгнал ее из дома. Какие могут быть счеты, если человек у фашистов в плену! Бедный дядя Родион!

— Забрали! — крикнула Лара. — Моего дядю забрали!

— Молчи! — одернула ее Рая. — Он немцам, гадюка, продался. Он теперь староста у нас.

Дядя Родион обернулся, прислушиваясь. Обернулся и немецкий офицер.

Каштановые волосы Лары отливали на солнце рыжинкой. Словно искорки вспыхивали на завитках.

— Карош! — показывая на Лару, сказал немец. — Карош!

Девочка попятилась, шмыгнула в калитку и по огородам добралась домой. Она была такая бледная, что бабушка ахнула:

— Милок! Да на тебе лица нет!

— Бабушка, это правда. В деревне немцы. Самый главный на меня пальцем тыкал. Он говорил: «Карош, карош...»

— Ах, погань! — Бабушка взяла палку и решительно разгребла угли. — А ты помажься золой, тогда небось не будешь хорош. Да не сейчас мажься, повремени. Дай жару остынуть.

Но девочка уже нагнулась к, костру. Палка выгребла из золы что-то красное. Это был не уголек, а полусгоревший клочок кумача. Лара пронзительно взглянула на бабушку.

— Это ты, ты... Да как ты посмела!..

— Со страху, милок. Думаю, станут девчонку таскать. Фашист-то, он красного не любит. Вот я твой красный галстук в огонь — и спалила. Ну, что молчишь? Пошуми, поругай меня, хоть душу отведешь.

Но девочка молчала, широко раскрытыми глазами глядя вдаль. Ей почудилось, будто где-то далеко-далеко бьет барабан. Это шагает по улицам Ленинграда ее пионерский отряд.

Над головами ребят реет знамя, яркое, как костер, алое, как заря. И такого же цвета, как знамя Родины, красные галстуки на груди у ребят.

Если б она могла их увидеть, если б могла им сказать:

«Ребята, ребята! Не знаете вы, ребята, что ваша Лара попала в беду. Забрали бабушкину деревню фашисты, и красного пионерского галстука у меня больше нет.