Илья Туричин - Сердце солдата

Отто кивнул.

— Рассеивайте страх перед партизанами. Партизаны — кучка необученных, плохо вооруженных мужиков. К тому же, по достоверенным данным, у них повальное пьянство. Мы возьмем их голыми руками.

Отто возвращался в госпиталь медленно, грыз сорванную у забора сухую травинку.

Там, в домике за колючей проволокой, у него дрогнули губы. Вайнер, видимо, подумал, что от страха. Дурак! Идти в прорыв не страшнее, чем служить здесь, в этом маленьком городке, где не только люди, — слепые окна домов смотрят на тебя с ненавистью.

Сколько ему говорили о России — и в школе, и в университете! Говорили, что Россия — огромная, богатая, но дикая страна. Что великая историческая миссия немцев — освободить мир от коммунистов и навести порядок не только в России, но и на всей земле.

И Отто кричал «ура» и с умилением смотрел на марширующие батальоны, и восторженно слушал фюрера.

И вот он сам — солдат. Он «выполняет свою историческую миссию». Он — в России. Она действительно огромна и богата. И солдатские сапоги топчут ее возделанные поля. И реки России солоны от слез и красны от крови.

И в этом его, Отто, «великая историческая миссия»? А ведь он изучал в университете международное право!

Его попросту обманули. Но в этом нельзя признаться даже самому себе. За такие мысли…

Вайнер заставляет его следить за другими, а кто-нибудь следит за ним, Отто, и кто-то, в свою очередь, за Вайнером. Всё — армия, нацистская партия, государство, — всё построено на недоверии, шпионаже, смерти.

На следующий день утром Отто пришел на станцию, как было приказано.

Было еще темно. Возле штабелей бревен и досок стояли два поезда. Маленькие паровозы-кукушки с прицепленными к ним такими же маленькими платформами казались игрушечными, и узкая, тускло поблескивающая в свете фонаря колея рельс тоже казалась игрушечной.

Возле первого поезда стояли военный комендант и несколько автоматчиков. Отто подошел к ним. Предъявил удостоверение.

— Садитесь на любую платформу, — кивнул комендант.

Отто козырнул и забрался на платформу, где лежали несколько мешков и какие-то ящики.

Пришли машинисты в сопровождении автоматчиков. Первый паровоз тоненько, по-детски свистнул, и поезда тронулись один за другим.

Отто знобило от утреннего ветерка. Автомат оттягивал плечо. Он снял его и положил между мешками, чтобы не свалился. Туда же сунул и каску. Потом снял шинель. Завернулся в нее и прилег, положил ладонь под щеку.

Мерно постукивали колеса, вздрагивала платформа. Отто пригрелся и уснул.

Снился ему дом. Ярко горели в печке сухие дрова. Приятно дышали жаром в лицо. Потом дрова начали трещать, будто в печку кто-то бросил патроны.

— Отто, помешай дрова в печке, — сказала мать.

Но Отто не хотелось двигаться. Пусть трещат.

Потом кто-то потряс его за плечо. Отто сел и открыл глаза.

Над лесом разлилась тонкая полоска зари. Возле платформы двигались какие-то люди. Рядом сидел на корточках незнакомый парень в старом сером пиджаке и порыжевших высоких сапогах. Из-под кепки выбивалась рыжая прядь. В руках у парня был пистолет.

— А ну, вставай, вставай, фриц!

Отто понял и поднялся. Шинель упала с плеч. Ноги ослабели. Все тело било ознобом. Он озирался беспомощно, ничего не понимая.

— Да ты чего, пьяный? — Парень опустил пистолет. — Где твое оружие? Автомат?

Отто моргнул воспаленными глазами.

— От дубина! — выдохнул парень и спросил, медленно подбирая немецкие слова: — Во ист дайнер… это… пиф-паф?

Отто понял.

— Дорт, — показал он на мешки.

Парень нагнулся и вдруг тронул его лоб.

— Да он болен! Зи зинд кранк?

Отто не ответил. Его трясло. Качались деревья. Всходившее солнце сорвалось с их верхушек, упало на Отто, ослепило, обожгло мозг…

Удивительное искусство доктора Краммера поставило Крашке на ноги. Правда, у него остался только один правый глаз и на лице, испещренном шрамами, — синие пятна. Перед выпиской из госпиталя Крашке предстал перед медицинской комиссией.

Краммер с удивлением посмотрел на плоды своей работы, довольно хмыкнул и сказал:

— Ну и образина!

Начальник госпиталя сердито повел плечами:

— Неуместно, доктор Краммер…

Краммер вскинул брови:

— Некоторым образом эту физиономию делал я. Как вас там?.. Крашке? Сейчас нет времени. А когда кончится война — если она вообще когда-нибудь кончится, — отыщите меня. Я с удовольствием поставлю на вашем лице все на свои места.

Начальник госпиталя поднялся из-за стола.