Владислав Крапивин - Гваделорка

— Ну, а при чем здесь полковник Дельгре? — подал голос Тимофей Бруклин.

— Я не знаю, — честно сказал Ваня. — Но… так кажется. Придумывается… будто мальчик был каким — нибудь правнуком полковника. Потому что он был такой же смелый… И, может быть, за это французские власти не любили его. А он их…

— Не похоже, чтобы маленький пацан знал хитрые морские проходы, — высказал здравое суждение Тимофей Бруклин.

— Какая зануда… — вздохнула Лика.

— Если это был мальчик — рыбак, он мог знать, — возразил Тимофею Ник. — И к тому же нам ничего не известно. Он мог не один вести судно, а с кем — то из взрослых…

— Я тоже про это думал, — кивнул Ваня. — По крайней мере, известно, что мальчик оказался на бриге… И там же, на «Артемиде», был еще один невоенный человек. Врач или ученый… Тот, с которым ребята вернулись в Россию. И у которого был глобус — тот, что я раскокал вчера…

Про догадки Вани о докторе Повилике и про глобус, в котором столько лет провел маленький Пришелец, выслушали, не перебивая. А также и про полуденный выстрел «Артемиды» в день солнцестояния, и про дружбу Костика и Ремки, и про неясную судьбу капитана Булатова…

Наконец Ваня замолчал. И вдруг застеснялся: «Ух и нагородил сколько всякого…»

— Выходит, этот доктор — твой какой — то прапрадедушка… — уважительно заметил Андрюшка.

— Я не знаю… Хотелось бы. Но, может, просто однофамилец… Зато про мальчика с Гваделупы очень даже понятно, это мог быть Павел Кондратьевич. Смотрите, сколько совпадений: и его рассказ про дальний остров, и слово «Матуба», и «Повилика»…

— Тогда ясно, откуда обычай с пушкой, — неловко проговорил Квакер. — Выходит, это он, мой заокеанский предок, привез его сюда… вместе со своим другом… с Булатовым… Надо же… Вот так живешь и ни про что не ведаешь… Чуть не надавал плюх потомку доктора, который заботился о моем предке…

— Только вот что… — насупленно сказал Ваня. — Есть одно… такое сомнение… — Необходимо было оставаться честным до конца. В этом кругу (как и на острове Гваделорка) нельзя было хитрить и обманывать. — Ведь тетушка Рема Шадрикова говорила, что мальчик с Гваделупы умер почти сразу, как приехал… Она могла ошибаться… А если не ошибалась? Значит, тогда все не так… Игорь, ты не обижайся…

Квакер помолчал и ответил медленно, с растянутым таким раздумьем…

— Чего обижаться — то… Я взвешиваю шансы. И вспоминаю… Надо проверить…

— Что? — нетерпеливо спросили сразу несколько человек.

— А вот что… Допустим, так… Приехал домой Григорий Булатов, привез с собой названого братишку. Куда? Ну, не в приют же. Значит, к Максаровым. Вроде, еще один приемный сын… А тот, бедняга, помер… А раз так, надо похоронить по — человечески. Не на задворках же, а где — то рядом с фамильными могилами, с родственниками. Ведь он же тоже стал Максаровым. Или Булатовым… А плиты для купеческой родни делались из камня или чугуна. Должны сохраниться, это не деревянные крестики…

— Да того кладбища давно уж следа нет, наверно, — опять проявил здоровый скептицизм Тим Бруклин.

Квакер кивнул.

— Почти что нет… Но кусочек его остался. Это между старой Сетевязальной фабрикой и речкой Бархоткой. Болотце такое, а за ним взгорок со столетними березами, и там несколько могил в чаще. И среди них — Максаровы. Общий такой камень с именами, обелиск. А вокруг еще несколько плит… И, по — моему, есть одна такая… ребеночья…

Все примолкли. А Лорка вдруг спросила негромко, но звонко:

— Квакер, а ты там что делал — то?

Тот медленно посмотрел на нее и на всех. Усмехнулся:

— Интересно, что при Лорке как — то не получается врать… Ладно. У меня секретов нет, слушайте, детишки… Рубика знаете?

Мальчишки хмыкнули и переглянулись: мол, кто не знает Рубика! Даже Ваня слышал о нем не раз. А Лика сказала:

— Еще бы! Я ему однажды… Ну, ладно… И что?

— В прошлом году у нас было что — то вроде идейного союза. Может, помните крики в «Новостях»? Неизвестные вандалы повалили и разбили еще несколько памятников на таком — то кладбище… А это был не вандализм. Ну, не то, когда люди просто дурью маются. Так некоторые молодые выступают против смерти. Думают, что, если разрушат могилы, значит, и нет ее, смерти — то… В общем, такая идея… А я тогда корешил с ним, с Рубиком. Он и говорит: «Айда на Бархотку, там есть купеческий мемориал, устроим бенц…» Ну, пошли. Четыре человека. Рубик, Мокрый, Санька Шапочкин и я. Веревку взяли, чтобы камень тянуть… Ну, пролезли через всякие колючки, огляделись. Я смотрю — почти рядом, но чуть в сторонке одна маленькая плита. Почти вся в траве. Имя толком не разглядеть, но видно, что детская… Как — то муторно стало. Я говорю: