Владислав Крапивин - Гваделорка

— А я знаю, что у вас в сумке, — вдруг заявил Тростик.

— Не может быть!.. И что именно?

— Там желтый глобус со звездочками…

— С ума сойти!.. Сазонова, вы посвятили ребенка в суть нашего конфликта?

— Я показала ему рисунок…

— Па — анятно… А кем приходится вам это юноша? Уж не брат ли?

— Это… мой верный друг, — сообщила Лика с запинкой, но и с капелькой гордости. — Он сегодня учил меня нырять с баржи. Без него я никогда не решилась бы прыгнуть…

Она ощутила, как Тростик затеплел от благодарности.

Герман Ильич вдруг стал очень серьезным.

— И… как зовут храброго верного друга?

— Его зовут Трофим. А в обиходе — Тростик…

— Изумительно… Будем знакомы, Тростик. Я — Герман Ильич…

— Ага, я знаю… — Тростик без смущенья протянул прямую ладошку. А Лика вдруг поняла, что надо ловить момент.

— Герман Ильич! У меня просьба… Если очень нахальная, так и скажите, я не обижусь…

— Ну… и что за просьба? — Он, кажется, не удивился.

— Если можно… дайте мне минут на пятнадцать ваш глобус. Тростик просил нарисовать его с ним… То есть Тростика с глобусом. Он обмирает по всему такому… морскому. Я бы сделала набросок. Можно прямо здесь…

— О чем разговор! Да ради бога!.. Но зачем здесь — то? Зайдем ко мне, это рядом…

Жилище Германа Ильича было удивительным. Вот уж в самом деле «художественная натура»!

Среди пристанских переулков громоздился над крышами заросший кленами, шиповником и крапивой откос. На середине его краснело похожее на развалины здание — старинный кирпичный склад. Видимо, не совсем развалины, поскольку над крышей белела тарелка телеантенны.

Герман Ильич объяснял на ходу:

— Мы с моим коллегой, Дмитрием Сабуровым… он занимается керамикой, может, вы слышали его имя… — (Лика кивнула) — мы откупили у городских властей этот древний пакгауз пароходовладельца Колокольникова. Вернее, откупил в основном Дмитрий и обитает здесь с многочисленным семейством, но и мне кое — что откололось. И комната для жилья, и мастерская… Вход отдельный, так что не стесняйтесь…

Дверь была на торце здания. Рядом с ней валялись четырехлапый ржавый якорь и полуметровая чугунная шестерня неизвестно от какого механизма. Кованый засов был украшен амбарным замком девятнадцатого века. Но Герман Ильич не обратил на замок внимания и воткнул в незаметную щелку над засовом плоский ключик.

Изнутри пахнуло кирпичной прохладой. Окна в комнате оказались узкими, проделанными в стенах крепостной толщины. Стены были без штукатурки. Их пересекали толстенные железные полосы со шляпками могучих болтов. «Наверно, чтобы пакгауз не рассыпался», — мелькнуло у Лики.

— Ух ты… Как в замке людоеда, — выдохнул Тростик.

— Спасибо, — сказал Герман Ильич.

Тростик слегка смутился.

— Но я же не про вас. Я недавно мультик смотрел про Кота в сапогах, и там вот так…

— У ребенка точный взгляд и образное мышление… Вот вам глобус, господа, а я займусь пропитанием. Не обедал сегодня. Боюсь, что и вы тоже… Вас устроит глазунья с колбасой и зеленым луком? Ничего другого предложить не могу, такова холостяцкая жизнь…

Лика вдруг ощутила, что помирает с голоду. Не было сил отказаться.

— Ой… Но мы, наверно, разорим вас со своими аппетитами…

— За один раз — нет…

А Тростик ничего не сказал. Он неотрывно смотрел на метровое рельефное панно, косо висевшее среди полок с книгами (тоже косых). На нем среди ультрамариновых волн с пузырящимися гребешками тяжело кренился корабль времен Магеллана.

Герман Ильич исчез.

— Садись, моя радость, — велела Лика. — Вот сюда…

Тростик послушно взгромоздился на скрипучий табурет — пятки на сиденье.

— Развернись ко мне… Представь, будто получил глобус в подарок и разглядываешь его… Руку положи на подставку.

— Ага… — Он положил. Но смотрел не на глобус, а поверх желтого шара, на панно с кораблем.

«Ну и пусть. Может, так даже лучше. Будто подарок уже рассмотрел, а теперь глядит куда — то за горизонт, задумался о звездах… Забавно так, юный Коперник…»

Лика вытащила из папки листы и карандаш…

При ее — то способности к стремительным наброскам ничего не стоило в десять минут сделать три картинки — каждую несколькими легкими линиями. Настоящим рисунком она займется дома, а сейчас главное — схватить вот эти напряженные плечи, пальцы, сжавшие подставку, взгляд круглых глаз, приоткрывшиеся пухлые губы… И она схватила — в то короткое время, пока за дверью что — то шкворчало и потрескивало (и доносился о — о–о какой запах!).