Николай Дубов - Мальчик у моря

— Слышь, — остановил его участковый, — ты там коров пасешь, по лесу ходишь. Не встречал пацана с большой черной собакой? Вчера или сегодня?

Семен удивленно открыл рот и тотчас захлопнул его.

— Не, — сказал он, — не встречал.

— Может, слышал про него? Знаешь, откуда он?

— Ничего я не слыхал и не знаю… Куды, шоб тебя! — заорал он и хлестнул кнутом комолую корову, хотя та и не думала никуда уходить, а спокойно брела за остальными.

Просто Семен заторопился уйти, чтобы избежать дальнейших расспросов. Надо держаться подальше. Если уж милиция за это дело взялась, значит, хорошая каша заваривается. И нечего ему в ту кашу лезть! Хватит с него! Еще про сумку дознаются…

Юка постучала в дверь конторы и распахнула дверь:

— Извините, пожалуйста, нам нужен дядя Федя.

Федор Михайлович поднял голову:

— Ага, на этот раз не загробный дух, а депутация живых… Что ж, не буду отпираться: я — дядя Федя.

— Ой, как хорошо, что вы приехали! А то тут такое делается, такое делается — просто ужас!..

— Что же именно делается и где Антон? Почему он не пришел сам?

— Он не может! Если его Митька подстережет, он же застрелит…

— Что? — Федор Михайлович поднялся. — Какой Митька? Кого застрелит?

— Боя застрелит и Антона побьет… Ой, пожалуйста, не будем больше разговаривать, пойдемте скорее! Я вам все по дороге расскажу…

— Извините, Вячеслав Леонтьевич, — сказал Федор Михайлович, — вы же слышали…

— Может, мне с вами, помочь?

— Зачем? Я самбист, накостыляю любому Митьке, если он не чемпион… Ну, ведите, вестники бедствий!

Размашисто шагая, Федор Михайлович выслушал историю несчастий, которые одно за другим свалились на Антона, как только он остался один.

— Ну-ну, — сказал он наконец, — тоже мне рыцари-антихламовники… За такую сопливую самодеятельность надирают уши, а то место, откуда растут ноги, потчуют березовой кашей. Ваше счастье, что я принципиальный противник рукоприкладства… Далеко еще?

— Уже близенько, может, с километр осталось или меньше.

Они не прошли и четверти километра, как показался бегущий навстречу Сашко. Далеко отстав от него, ковылял маленький Хома.

— Скорей! Скорей! — на бегу прокричал Сашко. — Там Митька… Митька на остров поехал…

Федор Михайлович побледнел и, сжав кулаки, побежал. Он только поравнялся с маленьким Хомой, как впереди, со стороны озера, прогремел выстрел и почти тотчас второй.

Он повернул на звук выстрелов, ребята сзади что-то закричали, но Федор Михайлович не расслышал. Наперерез ему из кустов метнулся черный зверь, сбил его с ног, и оба покатились по земле. Встрепанный, захлебывающийся от восторга, Бой вскочил первый, набросился на своего хозяина, и они снова покатились по земле, теперь уже в радостной игре-сражении, которая изредка случалась дома на ковре. Их окружили подбежавшие ребята, а среди них и сияющий Антон, но для Боя сейчас никто, не существовал. Утробно рыча, он в притворной ярости бросался на хозяина, запрокидывал его на спину; пойманный за шею, валился сам, вскакивал, успевал при этом лизнуть своим огромным язычиной обожаемое лицо и снова притворялся самым свирепым, самым кровожадным зверем…

— Что здесь происходит, граждане?

Позади ребят стоял лейтенант Кологойда, держа руку на кобуре пистолета. Из-за его плеча сконфуженно выглядывал дед Харлампий.

Федор Михайлович поднялся:

— Хватит, Бой, подожди…

Бой не мог успокоиться. Он вьюном вился вокруг его ног, встряхивался, подпрыгивал и лизал в лицо.

— Погоди, тебе говорят!

Бой поднял голову кверху и залаял не громко, протяжно, со всей силой упрека, на какую только был способен.

— Ладно, не сердись, старина, больше я тебя не оставлю…

— В чем дело, я спрашиваю? Что здесь происходит? — повторил Кологойда. Руку с кобуры он уже снял.

— Ничего особенного: встреча после разлуки… А почему?.. — начал Федор Михайлович и посмотрел на деда.

Харлампий развел руками. Что он мог сделать, если, слезая с грузовика, попал прямо в объятия участкового? Вася Кологойда не терял времени напрасно, в течение нескольких минут узнал у лесничего, чья собака, кто ее хозяин, где он, а у тетки Катри, вернувшейся наконец от сестры из Ганешей, выпытал все, что можно было извлечь из потока руготни, который она не замедлила обрушить на него, своего лайдака-мужа, Федора Михайловича, бандита Митьку и весь белый свет. Митьку или еще кого-нибудь вроде него дед Харлампий, не задумываясь и даже с удовольствием, обвел бы вокруг пальца, но участковому врать не стал и со всей возможной поспешностью повел его к озеру, надеясь, что тот примет чью угодно сторону, только не Митькину, и, стало быть, Антону и Бою ничто угрожать не может.