Герман Матвеев - Новый директор

— Не забудут. Не беспокойтесь. Другой на службе крадет больше, чем мы…

— Про кого вы говорите? Про Людмилу Садовскую?

— Люська тут ни при чем.

— А зачем вы взяли вчера газету? — неожиданно спросил Константин Семенович.

Вор нахмурился, и глаза его беспокойно забегали по сторонам:

— Какую газету?

— Что вы переспрашиваете, Волохов? Вы же прекрасно понимаете, о какой газете идет речь.

— Ничего я не знаю, — пробормотал Гошка в замешательстве.

— Неправда, знаете. Перед уходом в камеру стащили газету «Смена» из корзины.

— Ах, эту-у… «Смену»… Ну так бы и говорили! — деланно усмехнулся вор. — Так я же вас просил… надо передачу было завернуть, а потом…

— Я вижу, Волохов, что вы и в самом деле меня дурачком считаете, — остановил его Константин Семенович. — Зачем вы врете? Вы же обещали разговаривать «на чистоту»…

— Ну, а чего я вру? — с обидой спросил вор.

— Что вы там нашли? На газете были пометки или, может быть, наколото?

— Ничего я не знаю… Наколото! Выдумали тоже…

Константин Семенович достал из ящика газету, неторопливо развернул ее и поднял до уровня глаз.

— А вы даже не знаете, что можно буквы накалывать? По ошибке вы стащили не ту газету. Вот она! И, представьте, наколота! Посмотрите на свет! — с этими словами Горюнов передал газету Волохову, но тот ее не взял.

— Ох, и вредный вы, следователь! — мрачно произнес он.

— Почему я вредный? Если я вас уличаю во лжи, то значит и вредный? Говорите правду, и всё встанет на свое место. Зачем изворачиваться и врать? Вы же видите, что мы знаем много. Гораздо больше, чем вы предполагаете. Может быть, вам сказать настоящее имя Олега?

— А ну скажи…

— Игорь Уваров. Вам никогда не приходилось слышать такой фамилии?

— Нет.

— Расскажите про него всё, что знаете. Какие у вас были с ним дела?

Волохов поднял глаза на следователя, усмехнулся и снова уставился куда-то на край стола. Пальцами он машинально отколупывал засохшую на штанах грязь.

Константин Семенович покосился в сторону Алексея Николаевича, встретился с ним взглядом и заметил, как тот слегка пожал плечами. Не имея никаких данных, кроме факта знакомства вора с Игорем, Константин Семенович вел допрос ощупью, надеясь, что Волохов сам расскажет.

— О чем же вы задумались, Волохов?

— Ни о чем…

— Будете говорить?

— Я ничего не знаю.

— А я не тороплю. Времени у нас много. Подумайте как следует, взвесьте всё, а когда поймете, что лучше: правда или ложь, мы снова вернемся к этому вопросу… Что вы можете сообщить относительно этого чемодана? — Константин Семенович вытащил из-под стола чемодан.

— Взял на пляже, — охотно сознался вор. — Поехал в Зеленогорск… загорали, купались…

— С кем?

— Да так… с одной знакомой девчонкой. Она тут ни при чем.

— Дальше?

— Ну, а рядом с нами, на пляже, форсистая такая тетка оставила чемодан под присмотром пацана, а сама пошла купаться. Пацану я дал денег… отослал за мороженым, ну, а потом взял чемодан и ушел.

— Когда это было?

— В четверг.

— Как к этому отнеслась ваша знакомая?

— Она ничего не знала. Она тоже пошла в воду побрызгаться. А сначала мы условились встретиться вечером.

— Знакомую звали Людмила Садовская?

— Нет… другая.

Константин Семенович записал показания о краже чемодана и, когда вор расписался, достал из ящика галстук.

— Откуда это изделие?

— А что! Красивый! Нравится, следователь?

— Даже слишком красивый.

— Такой галстучек недешево стоит!

— Волохов, говорите правду: где вы его взяли? У пьяного сняли?

— Такую вещь не снимешь… Купил у моряка. Он из-за границы привез.

Ложь была правдоподобна. Ленинград — портовый город, и моряки дальнего плавания привозят сюда всевозможные заграничные вещи, которые при желании нетрудно продать. Волохов не читал послания Игоря, но, видимо, сам понимал, что на следствии нужно держаться «на поверхности». Он охотно признавался в мелком воровстве, но сразу же менялся, как только заходил разговор о знакомстве с Уваровым. Дело в основном подходило к концу, и можно было предъявить обвинение.

За стеклом огромного окна видны два торговых зала. Галантерейный отдел просматривается весь, трикотажный наполовину закрыт переборкой.

Надвинув к переносице кепку, Васильев сделал вид, что разглядывает выставленные на витрине сорочки, майки, чулки, расчески… В кассе сидела, склонившись над открытой книгой, полная женщина. Галантереей торговали две немолодых продавщицы.