Герман Матвеев - Новый директор

— Костя, а спорили мы знаешь о чем? О школьных трудностях, — сказала Татьяна Михайловна.

— И здесь о трудностях! Удивительное дело! Куда бы я ни пришел, с кем бы ни заговорил о школе, сейчас же начинают жаловаться на трудности.

— Ну, положим, не все. После того как за границей признали достижения нашей школы, многие учителя стали говорить совсем другое… — горячо возразила Татьяна Михайловна, — нельзя же в одно и то же время гордиться своими успехами и жаловаться…

— Почему нельзя? Ведь за границей хвалят размах образования, массовость нашей школы.

— Ничего подобного. Там хвалят методику и вообще постановку учебно-воспитательной работы… Во всяком случае, так они считают. Я не читала, что про нас пишут.

— Танюша, я думаю, что ты даже не подозреваешь, какое это серьезное обвинение.

— Согласна. Обвинение серьезное.

— А почему это обвинение? — спросила Вера Васильевна. Думая о своем, она прослушала слова подруги.

— Потому что в области идеологии у нас и за границей разные точки зрения. Успехами нашей педагогики там не могут восхищаться. А значит…

— А ну их ко всем чертям… — рассердилась Вера Васильевна. — Наплевать мне на заграницу. Меня интересуют наши дела. Мы говорили о повести…

— Школьными трудностями некоторые учителя очень любят кокетничать, — перебила ее Татьяна Михайловна. — Да, да! Не морщись. И дело не только в тебе… А в этой повести автор, видите ли, не показал всех трудностей и даже критикует бедных, несчастных учителей.

— Ну, а что это за тон, Татьяна? Ты же сама учительница!:

— А я тебе скажу, Вера, знаешь что! — снова загорячилась Татьяна Михайловна. — Макаренко на практике доказал, что большинство наших трудностей от неумения работать. Да, да! Он выбрал самую плохую, запущенную колонию, где-то под Харьковом, поработал там две недели — и колонию стало не узнать. Это же факт! Только две недели!

— Значит, ты утверждаешь, что никаких трудностей в школе нет и автор правильно описал нашу жизнь?

— Да, правильно, — ответила Татьяна Михайловна. — Автор хотел показать, что если учитель работает хорошо, методами советской педагогики, то никаких трудностей не будет и быть не может. Нет, я не согласна с тобой, Вера. По-моему, повесть неплохая. Она заставит многих задуматься и пересмотреть свои пе-да-гоги-ческие убеждения.

— Костя, а вы тоже считаете, что учителей можно критиковать?

— На педсовете, в своей среде — безусловно. Почему можно критиковать инженера, а учителя нет? Учительский брак в работе самый тяжелый, часто непоправимый.

— Ну, а в печати?

— В печати? — повторил Константин Семенович и, подойдя к столу, сел рядом с гостьей. — Я думаю, Верочка, что и в печати. В газетах, журналах… Критиковать надо, называя фамилию, факты… Так, чтобы учитель, если он никуда не годится, ушел из школы совсем. И это нужно делать потому, что такие учителя, к сожалению, у нас есть, они пока чувствуют себя неприкосновенными… В художественной литературе?.. Да! Но писатель показывает человека с вымышленной фамилией. Ребята знают, что учителя не святые, а обыкновенные люди.

— А у нас некоторые считают, что это подрывает авторитет.

— Ошибочно считают.

— Ну, хорошо. С этим я, пожалуй, согласна. А вот насчет трудностей — нет. Если бы вы знали, мои дорогие, как трудно стало работать! Невыносимо трудно!

— Да, трудно, — задумчиво произнес Константин Семенович и, увидев, как расширились от удивления глаза жены, улыбнулся: — Трудно кормить сытого человека. У человека нет потребности, он сыт по горло, а его уговаривают, принуждают есть. А потом хвастают: наш метод упрашивания оправдал себя, нам удалось скормить три ложки! Некоторые спешно пишут диссертации на эту тему и получают ученые степени… А скажите мне, Верочка, какой метод нужен, чтобы накормить голодного человека? А? Поставить перед ним тарелку с едой и смотреть, как он будет уписывать за обе щеки! Только подкладывай!

Татьяна Михайловна поняла пример и засмеялась, а Вера Васильевна нахмурилась.

— Не понимаю, о чем вы говорите? — сердито сказала она. — При чем тут сытый человек?

— Я расскажу вам, Верочка, один случай. Может быть, он и вам пригодится. Есть у нас знакомая, зовут ее Дуся. Муж ее погиб на фронте. Работает она судомойкой в столовой. Зарабатывает, как вы сами понимаете, немного, а дочь свою воспитывает так, как, в ее представлении, воспитывали, вероятно, принцесс. Катюша ее ничего не делает, делать не умеет и, конечно, не хочет. Даже кровать за собой не прибирает. Такая барышня-белоручка растет — противно смотреть! Я, конечно, предупреждал. Подумайте, говорю, Дуся, что вы делаете! Вы же калечите свою дочь! Она вас за это не только не любит, но даже презирает. Она считает вас своей домработницей. Ну и как вы думаете? Что она мне на это ответила? Нет, говорит, Константин Семенович, вы мне ничего такого не говорите. Я по себе знаю, что такое тяжелое детство. Пускай мне трудно будет, зато моя дочка счастливая… Вот и вся ее теория! Между прочим, эта теория счастливого детства характерна не только для Дуси. Она очень распространена.