Герман Матвеев - Новый директор

— Передачу можете оставить здесь! — сухо сказал он. — Что вы ему принесли? Покажите.

Женщина торопливо развязала узелок. В нем оказались три пачки папирос, несколько яблок, две плетенки с маком, пачка сливочного масла и завернутый в газету небольшой пакет.

— А что в газете?

— Тут конфетки. Ириски он любит.

— Ириски любит? — спросил Константин Семенович, намереваясь вытряхнуть конфеты из кулька. — Водку он тоже, наверно, любит. Вы ему и водку покупали на свою зарплату?

— Конфеты не я покупала. Дружок у него есть…

— Какой дружок? — насторожился Константин Семенович.

— Молодой человек. Очень хороший. Вежливый такой, образованный… Если бы Гоша с такими водился, ничего бы этого не было…

— Как его фамилия?

— Зовут Олег, а как по фамилии — не знаю.

— Часто они встречались?

— Тоже не могу сказать. Я его два раза видела… Как-то весной пришел, а второй раз вчера. Пришел очень расстроенный. Жаль, говорит, мне Гошу. Мы с ним были друзья, а вот не слушал, говорит, меня… Я заплакала, конечно, а он стал меня утешать. Спросил насчет передачи и сегодня утром принес вот яблоки, ириски, масло. Всё на свои деньги купил. Заботливый такой мальчик! И одет хорошо. Видно, что сын богатых родителей, — со вздохом закончила Волохова.

— Конфеты он так и принес? В газете?

— Да. Так и велел передать.

— А что он вам еще сказал?

— Больше ничего такого… Спросил насчет Людмилы, заходила она ко мне или нет.

— Когда он собирался к вам еще зайти?

— Ничего не сказал. Сказал, что зайдет, а когда — не сказал.

— Ну хорошо, — медленно проговорил Константин Семенович, поднимаясь. — Сегодня я вызову вашего сына на допрос и всё передам. Больше я вас не задерживаю. Идите домой и отдыхайте. Вы же в ночной смене работаете?

Женщина тяжело встала со стула, молча поклонилась и направилась к выходу. Как только она открыла дверь, в комнату протиснулся Садовский.

— Я вас не вызывал! — строго остановил его Константин Семенович. — Придется еще немного подождать.

— Я полагал, что вы освободились… Я с работы отпросился…

— Помню, помню.

Закрыв дверь на ключ, Константин Семенович вернулся к столу и позвонил по местному телефону:

— Алло! Кто это? Товарищ Щербаков! Ты-то мне и нужен. Сейчас я отпустил одну гражданку. Фамилия ее Волохова. Да, да, мать этого… Пропуск я ей забыл выписать, а поэтому она скоро вернется назад. Нужно проводить ее до дома, издали… Очень возможно, что кто-нибудь поджидает ее на пути или где-нибудь возле дома. В особенности меня интересует хорошо одетый юноша. Зовут Олегом… А больше никаких примет. Остальное постарайся выяснить… Фамилию, адрес. Но так, чтобы он ничего не заподозрил… Нет. Они не уговаривались, но мне почему-то кажется… Совершенно верно. Я бы на его месте и в его возрасте обязательно встретил эту женщину…

Повесив трубку, Константин Семенович занялся осмотром передачи. Чувствуя, что тут спрятано какое-то сообщение, он начал внимательно разглядывать каждый предмет. Перекладывая на край стола хлеб, масло, яблоки, папиросы, следователь упорно искал пометок, знаков или записки. Записку можно спрятать в хлеб, в масло или в мундштук папиросы. Самой подозрительной была газета. Вытряхнув конфеты на стол, он ладонями разгладил листок, но в это время раздался осторожный стук. Вернулась Волохова.

— Вы что-нибудь забыли? — спросил Константин Семенович, открывая дверь.

— Меня послали обратно, товарищ следователь, — смущенно сказала женщина. — Не выпускают. Говорят, пропуск надо.

— Да. Пропуск нужен, — сказал Горюнов. — Извините, пожалуйста. Это моя вина. Я сейчас. Подождите секунду.

Волохова осталась в дверях, а Константин Семенович вернулся к столу и выписал пропуск.

— Досадно, что так получилось, — посочувствовал он, вручая пропуск. — Пришлось вам по лестнице подниматься. Извините!

— Ну что вы! Высока ли лестница… Теперь, значит, выпустят? Сюда, говорят, пускают, а назад не всегда выпускают, — с несмелой улыбкой сказала она.

— Это верно. Бывает, что придет человек к нам для беседы на полчаса, а домой вернется года через два, — подтвердил Константин Семенович, глядя в упор на стоявшего в коридоре Садовского.

— Неужели! — со смехом отозвался тот. — Два года! Ай-ай-ай! Загостится, значит… Понравится!

Смех его был вполне натуральным, но бегающие по сторонам глаза выражали совсем другое.

— До свиданья, товарищ следователь! — сказала Волохова и направилась в глубь коридора.