Герман Матвеев - Новый директор

— Тут столовая, — пояснил Архипыч, пропуская вперед кулинара.

Приход мужчин смутил девочек, и они прекратили игру, уставившись большими глазами на толстяка.

— Что, испугались? — добродушно спросил Иван Иванович. — Неужели я такой страшный? А? Не страшней слона?

Сравнение со слоном вызвало на лицах улыбки.

— Девочки, а где Клава Иванова? — спросил Степанов.

— Она на кухне! — раздалось несколько голосов.

Человек пятнадцать девочек старших классов устроились как попало: кто на плите, кто на подоконниках. В центре кухни за маленьким столом сидела над бумагами Клава. Здесь шло совещание, и, судя по взрыву хохота и улыбающимся лицам, оно было веселым. В кухне, как и в столовой, было чисто, но окна выходили на запад, и солнце можно было ждать только во второй половине дня.

— Здравствуйте; с кем не видался! — сказал Архипыч, быстро проходя вперед и останавливаясь посредине.

Девочки по привычке встали.

— Товарищ Иванова, вот я привел вам… не знаю, как и сказать… Учителем его вроде назвать нельзя, преподавателем тоже… Техническое руководство! Прошу любить и жаловать. Иван Иванович, повар, кондитер, хлебопек. Одним словом, кулинарный мастер высшей квалификации! — закончил Архипыч и сделал широкий жест в сторону Ивана Ивановича.

Девочки оглянулись, увидели в дверях могучую фигуру, и вместе с недоумением на лицах их появились снисходительные улыбки.

— Мужчина — повар! — вырвалось у Фаины.

— А вы и не слыхали, что мужчины бывают поварами? — спросил Архипыч.

— Слыхала, но никогда не видела.

— Посмотрите!.. Иван Иванович, это твой актив, — продолжал завхоз, беря под руку повара и выводя его на середину. — Ничего еще нет, ни одной кастрюльки, а актив налицо! У них уже руки чешутся по работе и сердца горят… А вот самая главная — Клава Иванова, твое начальство.

— Очень рад. Надеюсь, что начальство не очень строгое? — добродушно спросил Иван Иванович.

— Ну… какое я начальство! — смутилась девушка.

— Какое ни на есть, а раз председатель комитета, — значит, начальство, — серьезно сказал Архипыч. — Я вас оставлю. У меня там прорва всяких дел. Ну, а в случае чего — найдете!

Завхоз ушел. Некоторое время Иван Иванович молча бродил по кухне, искоса поглядывая на учениц. Проверил краны, плиту, осмотрел полки, судомойную раковину, заглянул, в пустые шкафы, вделанные в стену, прошел в темную кладовку, дверь которой выходила на кухню.

Девочки выжидательно следили за каждым движением повара. Изредка они перешептывались и сдержанно хихикали.

Остановившись возле окна, Иван Иванович открыл одну половину, выглянул и убедился, что до земли невысоко, — значит, продукты с машины можно выгружать прямо на кухню.

— Ну так! — удовлетворенно сказал он, закрывая окно. — Работать можно! — Пошатав единственный стул, он осторожно сел. — Тяжеловат я! — повар виновато улыбнулся. — Двойной порции.

Девочки откровенно засмеялись.

— У вас, наверно, больное сердце? — спросила Виолетта.

— Что? — гордо спросил повар. — Нет, особенно жаловаться не могу. Хотите, я расскажу одну историю? Старики страх как любят про себя говорить. Кто про болезни, кто про жизнь.

— Расскажите, расскажите… — обрадовались девочки. Им сразу понравился толстяк.

Иван Иванович вытащил громадный носовой платок, вытер им лоб, подбородок и губы.

— Давным-давно, — начал он, — когда ваши родители еще на свет не появились, был я мальчишкой. Видите, значит и верно: я старый хрыч. Года два ходил в церковноприходскую школу, а потом отвезли меня в Питер и отдали в ученье в маленькую пекарню на Охте. Семья у нас была большая, бедная, каждый едок в тягость. Вот и избавились! И стал я мальчиком на побегушках. Хозяин мой был малограмотный, характер имел тяжелый, угрюмый и ничему меня, конечно, не учил… Но я был при деле. Смекайте! А это главное. Я всё видел: как опара ставилась, как тесто бродило, какие порции отвешивались, чего в тесто клали… А был я в то время беда какой любопытный! Везде свой нос совал, и всё мне нужно было знать. Попадало мне, конечно, за мое любопытство. Подзатыльником да затрещиной частенько угощали, но пекарем я всё-таки стал. Сам научился! Да это всегда так и бывает. Если человек не хочет, если душа у него к ученью не лежит, чему он может научиться? Так, для проформы… Ну ладно! Это вы и без меня по школе знаете. Прошло без малого года три, и хозяин мой помер. Остался я без угла и без хлеба куска. Но к тому времени уже были у меня знакомцы среди пекарей, и посоветовали они к Филиппову проситься. А Филиппов тогда большой силой был в нашем деле. Сколько у него булочных, пекарен — не сосчитать. И слава Филиппова по всей России гремела. Филипповские пирожки, филипповские булочки, крендели до сих пор еще многие помнят…