Александр Дюма - Детская библиотека. Том 22

С этими словами сверчок указал на крота, высунувшего нос из кучи земли, поднятой им совсем рядом.

— Вот видите, — продолжал сверчок, — вместо того, чтобы носить, как я, зеленую ливрею полей, прекрасно отделанную позолотой, это жалкое со здание живет под землей, ничем не интересуется, имеет угрюмый характер и поэтому совершенно не годится для компании! Ком земли да и только!

Если яркое платье и позолота — вещи полезные, то вы несомненно бесценны, — произнес крот. — Но поскольку вы не делаете ничего, кроме того, что без умолку стрекочете, я не могу сказать вам тех похвал, что вы явно ожидаете. Более того, я просто вынужден признать, что из нас двоих я стою больше, так как я поедаю червей и прочих насекомых, уничтожающих пшеницу и траву, в которой вы находите укрытие. Так что, хотя я и нахожусь как бы похороненным под землей, я весьма жив, если брать в расчет интересы других, и должен быть оценен в соответствии с оказываемыми им услугами.

— Вот еще случай, когда справедливость победила тщеславие, — подумала Тини, спеша покинуть соперников.

— Куда вы так торопитесь? — спросила маленькая голубенькая синичка, вертевшаяся на ветке.

— Я спешу увидеть как можно больше, потому что крылья у меня только до вечера.

— Крылья? Они только что у вас отвалились, — проговорила птица. — Так что скажите мне спасибо за то, что я уберегла вас от падения.

— Благодарю вас, птичка, — грустно произнесла Тини, увидев свои крылья на земле. — Как же я теперь доберусь до дому?

— Не бойтесь! Добрая фея вам поможет!.. Так что смелее! В путь!

Синица улетела, а к Тини, с трудом сдерживавшей слезы, подошел страус. Он шагал величественно и явно гордясь своими перьями.

— Девочка, — заговорил он, — не могли бы вы решить, кто из нас красивее? Я или то несчастное пернатое, что сидит на суку?

— Несчастное пернатое? Как бы не так! — возмутился тукан, щелкнув клювом, величиной равным ему самому. — Хотел бы я знать, существует ли еще где-нибудь на свете такая же глупая птица, как этот страус, чье тело сплошь покрыто перьями в то время, как ноги совершенно голы, чьи крылья своей красотой лишь дразнят его врагов и не могут спасти от беды… Воистину, мой превосходный клюв один стоит больше, чем весь этот страус!

— Подождем, что скажет девочка, — ответил тот.

Тини, на протяжении всего спора любовавшаяся страусом, едва сдержала смех, когда посмотрела на странный клюв тукана. Наконец она набралась мужества и сказала:

— Я думаю, что из вас двоих красивее вы, страус.

Возмущенный тукан улетел.

Страус, которому очень понравилось решение Тини, гордо взглянул на нее и произнес:

— Куда направляетесь, прекрасная девочка?

— Ах, — вздохнула Тини, — за тысячи миль… Я так далеко улетела от дома, что теперь боюсь, что уже никогда не увижу его.

— Так забирайтесь скорее мне на спину! — воскликнул страус и присел, помогая Тини. Когда она с полным комфортом расположилась между его крыльев, страус пустился бежать. Со скоростью ветра он мчался по долинам и холмам, через пески и реки. Достигши моря, он остановился: дальше бежать ему было просто невозможно!

— Что же мне теперь делать, добрый страус? — спросила Тини.

— Взгляните! Вон плывет прекрасная ракушка. Я почему-то уверен, что она послана за вами.

Танцуя на волнах, ракушка все ближе и ближе подплывала к берегу. Наконец она оказалась у ног Тини.

— Входите, детка, — пригласила она девочку. — Я вас довезу в целости и сохранности до противоположного берега, как мне приказала известная вам добрая волшебница.

Тини смело вошла в ракушку, и та, легко покачиваясь на волнах, к заходу солнца доставила ее прямо домой.

Ступив на берег, Тини пошла на свет, горевший в хижине ее матери. Она шла и с благодарностью думала о фее за то, что та помогла ей понять, что очень легко видеть недостатки других и, не замечая — собственных, считать себя совершенством.