Тамара Лихоталь - Здравствуй, сосед!

Вишене тоже было жаль, что Глеб перестал ходить в школу. Почему так получается: сын кузнеца приучается к кузнечному ремеслу, сын гончара — к гончарному. У мамы, например, вся родня — плотники. И покойный дед всю жизнь прожил с топором в руках, и дядя Викула плотничает. А в отцовском роду повелось кожевенное дело. Правда, отцовы родственники не мастера, как отец, а простые кожемяки. И живут они не в Новгороде, а в селе на Перыни. Отец рассказывал, Перынь в давние времена называли Перуновым холмом. Потому что на том холме стоял высеченный из дерева огромный идол Перун — главный славянский бог. Село, в котором живут отцовы родичи, стоит как раз на этом холме у озера Ильмень. Прошлым летом Вишена с отцом ездил к ним в гости. Не понравилось ему там. Не Перунов холм, конечно, и не озеро Ильмень. Озеро — слов нет как хорошо. Уж на что широк Волхов, особенно в весенний разлив, но Ильмень куда шире. Стоишь на берегу, а другого берега и не видать. Не понравилось Вишене кожевенное дело, которым занимается отцова родня. На пологом ильменском берегу мокнут в долблёных бадьях, а то и просто под прибрежной волной, кожи. И стоит кругом густой, тяжёлый дух. А когда кожи отмокнут, начинают их мять, чистить, сушить. Хорошо, что отец не стал, как его братья, кожемякой, а выучился шить сапоги и ушёл в Новгород! И Вишена ни за что не станет кожемякой! Правда, и сапоги он не хочет шить, как отец или отцов племянник Ждан. Вишена выучится грамоте и пойдёт служить к купцу. И не к такому, как старый Власий, что держит лавку на углу, отмеривая женщинам муку и споря из-за каждой щепоти. Нет, настоящие купцы другие. Их красивые ладьи с высокими носами стоят у новгородских причалов, готовые отправиться в дальний путь. И Вишена поплывёт однажды весною на такой ладье в… Куда он поплывёт на ладье под белыми парусами, Вишена так и не успел придумать, потому что учитель приказал:

— Оставьте доски для писания и станьте парами!

Может быть, отец Илларион сказал как-нибудь по-другому. Но Ленина учительница Нинель Викторовна говорила всегда именно так. И Натка всегда старалась стать рядом с Леной.

— Я с тобой, ладно? — спросила Алёну Оля.

Оля не так давно стала ходить в школу. Сначала ходила Зорька, потом — Глеб, теперь вот она — Оля, а там, глядишь, подрастёт Мстиша… Есть у них ещё и Любава, но она совсем маленькая, качается в люльке, которая висит на крюке посреди избы. Забавная девчонка! Споёшь ей: «Ладушки, ладушки, были мы у бабушки! — а она давай в ладошки хлопать. Спросишь: «Где Оля?» — она и покажет ручкой на Олю. Оля больше всех нянчит Любаву. И дома возится с ней, и на улицу выйдет — на руках сестрёнка. Её так и зовут Любавина нянька. У них в семье — все друг друга нянчат. Мстишу, которая сейчас, пока дома нет Оли, сидит с Любавой, когда она была маленькой, нянчил Глеб. Олю — Зорька. И Глеба — тоже Зорька. Так уж ей пришлось, потому что она самая старшая. И в школу дети горшечника Данилы ходят по очереди.

Девочки быстро стали в пары, а вот мальчишки… Вишена стал было рядом с Борисом, а тут Василёк. Сложил руки лодочкой, будто нырять собрался, и врезался между ними. Сам стоит теперь посередине, а Вишена с Борисом — по бокам. Ещё и толкается, совсем выпихнул Бориса. Борис рассердился и тоже толкнул Василька. Но Васильку ничего. Он как был, так и остался посередине. А вот Вишену Борис вытолкнул. Вишена тоже рассердился — кому же это охота, чтобы его толкали. Изловчился Вишена и тоже толкнул Василька. Васильку опять ничего. Зато Борис чуть не полетел на пол. Подошёл учитель. Раз — подзатыльник Вишене. Два — подзатыльник Борису. А Васильку опять ничего.

Когда наконец все успокоились, отец Илларион сказал:

— Сейчас пойдём в библиотеку.

— Куда пойдём? — потихоньку переспросила Алёну Оля.

— Не знаю, — пожала плечами Алёна.

Но тут отец Илларион сам стал объяснять:

— «Библиотека» слово греческое. По-русски означает оно «книгохранительница». В греческой земле, откуда пришла к нам на Русь христианская вера, и при многих храмах, и в домах богатых людей имеются библиотеки, в которых хранятся книги, написанные учёными мужами. И в нашем Софийском храме теперь тоже есть книгохранительница.

В Софии пусто — не то что в воскресенье во время службы, и собор кажется ещё более огромным. Ребята вместе с отцом Илларионом поднялись по лестнице, которая вела на верхние галереи. Им ещё никогда не удавалось побывать здесь. Очень интересно смотреть вниз с такой высоты. Светильники погашены, в тёмной глубине едва заметно мерцают только огоньки свечей. Зато сквозь высокие стрельчатые окна, расположенные почти под куполом, проникают солнечные лучи, и на верхних этих галереях гораздо светлей, чем внизу.