Борис Акунин - Детская книга

– Нет, это учебник по геометрии. Знаете, что это такое? (Нет, сие земномерный письменник. Ведаешь што то есть?)

– Ведаю. Земномерие – царица Квадривиума, сиречь Четверонаучия, – почтительно ответил Василий Иванович.

– Вот-вот. Очень геометрию люблю. Вот, смотрите. Тут задачки всякие, правила.

И Ластик дал ему книгу, чтобы сам увидел и утратил к ней интерес.

Шуйский опасливо раскрыл учебник, стал медленно перелистывать. На 78 странице задержался, и Ластик заметил, что этот разворот зачитаннее других.

Боярин послюнил бумагу пальцем, потер.

– Буквиц не сочту, зело диковинны. А листы вельми малы, зряшный баволны перевод.

И тут случилось неожиданное – унибук среагировал на последнее слово.

Текст задачки исчез, вместо него на развороте замигал дисплей, и возникла надпись: «Букв прочесть не могу, очень необычны. А листки слишком маленькие, пустой перевод бумаги».

Вскрикнув, князь уронил книгу.

– Огненны письмена! Пришлось выкручиваться.

– Дайте сюда, – строго сказал Ластик, подбирая унибук. – Это только ангелам можно. Чтоб ваш человеческий язык понимать и с вами разговаривать.

И произнес то же самое по-старорусски. Василий Иванович удовлетворенно улыбнулся:

– Ага, ангел. Так я и думал. А позволь узнать твое святое имя?

– Эраст.

– Пресветлый ангел Ерастиил, ниспосланный с Небес на землю по воле Божией!

Шуйский бухнулся на колени, и давай меховой шапкой по полу макать.

Чтобы прекратить эту гимнастику, Ластик сказал:

– Я не по воле Божьей, я сам по себе.

– Так Господь Бог Саваоф тебе помощи не сулил? – быстро осведомился боярин.

– Нет.

– А Спаситель наш Иисус Христос? – Нет.

– Быть может, Пресвятая Дева? Или твои начальники архангелы?

Было искушение сказать ему: да, мол, архангелы обещали за мной приглядывать, чтоб не обидел кто. Но Ластик вовремя одумался, сообразил, куда этот прохиндей клонит. Хочет, чтобы ему в интригах Небеса помогали. Наплетешь про архангелов – не отвяжется.

– Нет, никто мне не помогает, – твердо ответил Ластик.

Василий Иванович, кряхтя, поднялся с колен, отряхнул шубу.

– Зачем же ты явился в этот мир? – спросил он, подвигав и правой, и левой бровью. – Чего ты хочешь?

«Домой хочу, в 21 век», чуть не брякнул Ластик.

– Хочу есть!

Со вчерашнего дня у него во рту не было ни крошки. Хоть честного отрока и разместили в светлице, но ни есть, ни пить не давали – должно быть, решили, что он в самом деле птичьим пением и росой питается.

Развеселился боярин от этих слов. Запрокинул голову, рассмеялся.

– Значит, Сила за тобою никакая не стоит, царем ты быть не хочешь, а хочешь есть? Ах, невинное чадо. Истинно ангел во плоти.

И погладил Ластика по голове. Пришлось стерпеть.

– Ну что ж, – жизнерадостно сказал князь, – откушаем вместе. Велю стол накрывать.

Полчаса спустя Ондрейка сопроводил Ластика в большую комнату под лестницей – трапезную, где новоиспеченный ангел впервые попробовал московских яств, обильных, но не сказать чтобы вкусных.

Хлеб был пресным, мясо несоленым и к тому же снаружи пережарено, а внутри сырое. Готовить в старинной Руси, судя по всему, не умели.

Странными показались Ластику и столовые приборы. Вместо тарелок перед ним и боярином поставили по караваю. Верхушку князь срезал ножом, мякоть выковырял, и внутрь налил щи из оловяной лшсы. Вилки не дали, только ложку, да и той Василий Иванович лишь выхлебал жижу, а капусту и кусочки мяса доставал прямо пальцами. Иногда облизывал их или вытирал о бороду. Часто порыгивал, крестя рот.

В общем, съел Ластик совсем немного – быстро расхотелось. К тому же прислуживал за столом злодей Ондрейка, что тоже аппетита не прибавляло.

Пока ели, молчали. Хозяин поглядывал на гостя, гость на хозяина.

Когда же трапеза закончилась, и Шарафудин унес посуду, боярин сложил руки на животе и масляно улыбнулся.

– Ну, отворяй свою ангельску книжицу.

И еще что-то сказал, про какого-то Соломона, что ли – Ластик не понял.

Вытер руки хлебным мякишем, открыл уни-бук.

Шуйский повторил то же самое еще раз:

– Открывай свою ангельскую книжку. Хочу, чтоб ты поговорил с княжной Соломонией Власьевной Шаховской, моей воспитанницей. Она твоих лет, будет тебе подружкой.

И как хлопнет в ладоши.

Дверь сама собой распахнулась, и в трапезную вошла, верней, вплыла толстая размалеванная тетя очень маленького роста, не выше Ластика. Щеки у нее были круглые и красные, будто помидоры, брови – два нарисованных сажей полукруга, губы неестественно алые, а через плечо перекинута пышная, переплетенная золотой лентой коса. Чудное создание всё с ног до головы сверкало золотом и серебром: и венец на голове, и платье, и сапожки.