Борис Акунин - Детская книга

– Ныне привлакли отрока годящего, – сказал он и облизнулся. – Не то что даве. Рубль с полтиною дам, ако сговорено.

Маленькая, но, видно, сильная рука поглаживала эфес кинжала, что торчал из-за широкого переливчатого пояса. Там же, крест-накрест, был засунут и еще один. Рукоятки у обоих кинжалов были в виде змеиных головок.

Одет Ондрей Тимофеевич был нарядно: красные с серебряными разводами сапоги, узорчатый кафтан (или как он называется – такой длинный пиджак до колен, с наполовину разрезанными рукавами). А череп у него был совсем голый, то ли лысый, то ли обритый.

– Благодарствуем, а токмо прибавить бы, – поклонился Митыиа. – Ить три раза на ночную страсть хаживали. Што страху-то бысть. Ажбы спымали бы? За ведовство ныне огнем жгут.

– Мели языком! Како-тако ведовство? – прищурился человек-кошка, и глаза блеснули опасным желтым пламенем. – Ты что, грибов поганых оелся?

Оба мужика согнулись до самого пола, распрямились, снова согнулись – прямо как на физзарядке.

– Сглупа ляпнул, прости, боярин, – перепуганно заблеял Митьша, и Клюв повторил:

– Прости, боярин.

– Аз не боярин, убогий слуга его княжеской милости, – смиренно ответил желтоглазый. – Инда ладно, Христос с вами. Надбавлю полтинку, аще убо и в Писании речено: «Коемуждо по делом его». А заради вашего утруждения усердного еще романеи поднесу, вина заморского.

Понимать его речь было еще трудней, чем разговоры Митьши и Клюва, но общий смысл Ластик уловил: человек этот служит князю (должно быть, тому самому Василию Ивановичу как его – Шаинскому, Шиловскому, что-то в этом роде); «отроком» он остался доволен и готов заплатить лишние пятьдесят копеек. Вообще-то недорого, даже по меркам 1914 года, не говоря уж про 2006-ой. Когда же все-таки происходит эта странная ночная история, в каком хоть веке? Что до Петра Первого, это точно…

«Убогий слуга», бесшумно ступая, выскользнул в низкую дверь, и мужики остались одни.

– Два тинника, а? – прошептал Клюв, толкнув товарища локтем. – Седни гульнем, Митьша!

Тот зашикал: тихо, мол. Подсеменил к двери, выглянул, но тут же попятился обратно. В комнатку уже входил Ондрей Тимофеевич с серебряным подносом в руках. На подносе кроме подсвечника стоял неуклюжий глиняный штоф, две чарки и миска.

– Пейте, голуби, – промурлыкал Кот Котович. – То вино боярское, сладкое, не про холопьи глотки варено. Рыжиком соленым закусите и ступайте с Богом.

– А деньги? – встрепенулся Митыиа. Ондрей Тимофеевич потряс кожаным кошелем, в котором звякнуло.

– Обрящете, не мнись. Только зрите у меня, шпыни, чтоб без блазну. На устах запор, не то под топор.

«Шпыни» истово закрестились, забожились – клялись, что будут молчать «яко рыбы водно-сущи» и «яко могилы зарыты».

Человек с желтыми глазами согласно покивал – мол, ладно-ладно, верю. Налил каждому полную чарку. Мужики с поклоном взяли.

– Ради твово благоздравия. – И, разом запрокинув лохматые башки, выпили.

– Ух, духовита боярская брага, – с чувством сказал Митына, обтерев губы рукавом. – Спаси тя Господь, добр человек.

Причмокнул, потянулся за рыжиком, но гриб вдруг выскользнул у него из пальцев. Митыиа жалобно всхрапнул, схватился руками за горло.

– Клюв, Клювушко… – просипел он и попытался ухватиться за плечо напарника. Но тому тоже было плохо.

Безносый уронил чарку на пол, сложился пополам и тихо, монотонно заойкал.

Ластик раскрыл глаза пошире. Чего это они?

Оба мужика осели на пол, будто их перестали держать ноги. А бритоголовый нисколько не удивился. Смотрел, как те двое корчатся – и ничего. Даже зевнул, прикрыв красногубый рот ладонью.

– Ду…ше…губ, – выдохнул Митьша. – Зельем… опоил…

Чем-чем? Каким еще зельем?

– Околевайте скорее, псы, – лениво молвил Ондрей Тимофеевич. – Томно ждать.

Отравил! – дошло наконец до Ластика. По-настоящему, ядом!

Шестиклассник так и вжался затылком в жесткое изголовье.

Неужели совсем-совсем отравил, насмерть?!

Похоже, что так.

Несчастные «шпыни» корчились на полу, разевали рты, но звуков уже не издавали – должно быть, голосовые связки парализовало ядом.

Чтобы не видеть этого жуткого зрелища, не смотреть, как позевывает хладнокровный убийца, Ластик закрыл глаза.

Ну, гад! Вот так, запросто, из-за мешочка с монетами, убил двух живых людей!

Мамочки, зачем этому отморозку понадобился черноволосый и белолицый мертвец? Для каких ужасных дел? А когда узнает, что «отрок» жив? Что будет тогда?