Владимир Беляев - Старая крепость

– Я теперь и сам понял, какие они подлецы, – огорченно протянул Маремуха.

– Понял, когда тебе ижицу шомполом прописали, – едко сказал Куница. – Мало тебе еще дали! И за компанию Бобыря жаль, что не выпороли.

Ох и вредный же Юзик, когда разозлится!

– Да оставь ты его, Юзик! – заступился я за Маремуху и сказал: – Эх, был бы ты, Петька, надежным парнем, кто знает, может, мы и приняли бы тебя в нашу компанию, дружить стали. А то не верю я тебе. Такому, как ты, даже ничего сказать нельзя. Сегодня ты с нами, а завтра к Котьке побежишь.

– Пусть меня гром убьет – не побегу! Я сердит на него, ничего вы не знаете!

Маремуха от волнения просунул в клетку пальцы. Крольчиха сразу подскочила и стала обнюхивать их.

– А шапка рыжая у тебя чья? Не Котькина разве? – строго напомнил Куница.

– Ну, это когда было… – вконец смутился Маремуха. – Мы первый год тогда жили в Старой усадьбе, моя мама понесла Котькиному отцу деньги за аренду, а Котькина мама подарила ей ту шапку. У меня ведь зимней не было. Я виноват?

– Твоя мама, Котькина мама… А вот ты Котькин подхалим – это мы все знаем. А ну поклянись, что больше не будешь с ним дружить, поклянись, что не пойдешь к скаутам, а мы тогда посмотрим, взять или не взять тебя в нашу компанию, – милостиво потребовал Куница.

– Возьмете? Да? – заерзал около клетки Маремуха. И вдруг неожиданно для нас обоих он сорвал с плеча пучок разноцветных ленточек и злобно швырнул его на землю. Ногтями он содрал с рукава скаутской гимнастерки желто-голубую нашивку и тоже бросил ее под ноги.

Он немного подумал, поглядел на землю и затем, как козел, сразу прыгнул обеими ногами на эти скаутские украшения и стал топтать их так, словно под ним были не ленты и нашивки, а настоящий, живой тарантул. Маремуха подпрыгивал, сопел от волнения и, устав, сказал торжественно:

– Вот!..

Мы молчали.

Чтобы окончательно доказать нам, что ему не жаль расставаться со своими голоногими скаутами, Петька топнул ногой еще раз и вдруг размашисто перекрестил свой живот.

– Вот крест святой, не буду дружить с Григоренко! Нужен он мне, подумаешь!

– А если ты с ним и в самом деле дружить не будешь, – сказал я, – растроганный клятвой Петьки и тем, что он растоптал скаутские цацки, – то мы возьмем тебя в Нагоряны. У меня там дядька, а у дядьки отец гостит. Мы сами, без скаутов, пойдем туда. Рыбу половим – там рыбы ой как много. И я вам Лисьи пещеры покажу. Хочешь?

– Ну конечно, хочу! – пуще прежнего засуетился Петька. – А я сетку возьму и удочку ту, длинную, с бамбуковым удилищем. Сеткой за один раз можно много рыбы наловить! А червяков, может, накопаем здесь? У нас на Старой усадьбе под камнями их много, жирные, длинные, – бери сколько хочешь.

– Только помни, Петька, если сболтнешь тетке, что меня выгнали из гимназии, – несдобровать тебе, смотри! Сброшу со скалы! И Куница поможет!

– Я сам тебя сброшу, задавака! – ответил, повеселев, Петька и уселся на клетку.

И тут я сразу простил ему все – и то, что он ластился к Григоренко, и то, что был скаутом. «Он вовсе не такой уж плохой парень, Петька», – подумал я и сказал:

– Слушай, Петро, мы сейчас собираемся в одно место. – И я рассказал обо всем Петьке.

– Зеленая рубашка? Худой такой? Рваные штаны? Да что ты говоришь! Его расстреляли? Не может быть! – сказав это, Петька мигом спрыгнул с клетки на землю.

Клетка зашаталась и чуть не упала. Петька был бледный и смотрел на нас широко открытыми, испуганными глазами.

– Нет, в самом деле? – спросил он.

– Убили, зарыли и следа не оставили! Тяжелобольного человека, который сопротивляться не мог. Еле-еле стоял. Вот что петлюровцы делают! Их всех надо покидать в водопад с крепостного моста, а Петлюру первым, и мотузок с камнем на шею привязать, чтоб не выплыл! – глухо сказал Куница.

– Постой, а ты откуда знаешь, что он в зеленой рубашке? Ты что – его видел? – спросил я у Петьки.

– Да он… я… я видел, как его вели… мимо нас… – пробормотал Петька.

– Значит, тот самый! – задумчиво сказал Куница. – Его у нас, в Старой усадьбе, поймали. Над скалой. Вчера вечером. И Сашка Бобырь тоже видел.

– Мы хотим сейчас могилу убрать. Пойдем с нами, Петька. А у тебя жасмина наломаем, – предложил я.

– Я пойду… А не поздно только? Может, завтра утречком?

– Утречком нельзя. Надо сейчас. Пошли! – твердо приказал Юзик и вышел первым из крольчатника.

– Вы подождите здесь: я погляжу, кто дома, – сказал нам Маремуха, когда мы подошли к Старой усадьбе.