Он опять засмеялся.
— Не дразни меня, — сказала Таффи, припоминая свой рисунок, из-за которого досталось бедному незнакомцу. — Вот попробуй сам нарисовать.
— Теперь мы обойдемся без бобров и без гор, не правда ли? — спросил папа. — Я нарисую стоячие копья и одно наклоненное.
Он нарисовал вот что. [11].
— Даже мама на этот раз не подумала бы, что меня убили, — добавил он.
— Не вспоминай об этом, папа. Мне неприятно. Давай будем еще кричать. У нас дело пошло на лад.
— Как будто бы, — сказал Тегумай и задумался. — Скажем теперь ше , то есть небо.
Таффи нарисовала шесты и остановилась.
— Нужно придумать новый знак для последнего звука, да? — спросила она.
— Ше-е-е-е ! — произнес Тегумай. — Это похоже на круглое яйцо, только потоньше.
— Тогда нарисуем тоненькое круглое яйцо, такое тоненькое, как лягушка, которая весь век голодала.
— Нет, — возразил папа. — Если спешно нацарапать тоненькое яйцо, то мы будем ошибаться и принимать его за обыкновенное. Ше-ше-ше ! Мы сделаем иначе: отломим и отогнем кусочек скорлупки. Тогда видно будет, что звук о становился все тоньше и тоньше и, наконец, превратился в е .
И он нарисовал вот что. [12].
— Ах, как хорошо! Это даже лучше тоненькой лягушки. Продолжай, продолжай! — сказала Таффи, в свою очередь царапая по коре зубом акулы.
Папа продолжал рисовать, хотя его рука дрожала от волнения.
Наконец он нарисовал вот что. [13].
— Смотри-ка, Таффи, — сказал он. — Не поймешь ли ты, что это означает на тегумайском языке? Если поймешь, то мы сделали великое открытие.
— Шесты, сломанное яйцо, хвост карпа и рот карпа, — перечисляла Таффи. — Ше-уа , небесная вода, дождь.
В это время на руку ей упала дождевая капля- погода как раз была серенькая.
— Папа, дождь идет. Ты это хотел сказать мне?
— Ну конечно, — ответил отец. — И я сказал тебе это молча, не правда ли?
— Я, вероятно, догадалась бы, хотя не сразу, но дождевая капля помогла мне. Теперь зато я уж никогда не забуду. Ше-уа значит «дождь» или «дождь идет». Молодец, папа!
Таффи вскочила и стала кружиться около него.
— Подумай только: ты уйдешь утром, когда я еще буду спать, и нацарапаешь на закоптелой стене ше-уа . Я пойму, что скоро будет дождь, и надену свой плащ из бобровых шкур. То-то мама удивится!
Тегумай тоже принялся скакать. В те времена отцы не гнушались такими забавами.
— Чем дальше, тем лучше, — говорил Тегумай. — Положим, я захочу сказать тебе, что дождя не будет, и ты можешь прийти к реке. Вспомни, как это по-тегумайски?
— Ше-уа-лас уа-мару (дождь кончился, к реке приди). Сколько новых звуков! Я не придумаю, как их нарисовать.
— А я зато придумал! — воскликнул Тегумай. — Постой минуту, Таффи, я тебе покажу, и затем на сегодня уже довольно. Мы знаем, как изобразить ше-уа , остановка только за лас. Ла-ла-ла ! — твердил он, помахивая зубом акулы.
— На конце шипящая змея, а перед нею рот карпа — ас-ас-ас . Нам нужно только ла-ла , — сказала Таффи.
— Я знаю, но нам приходится выдумать ла-ла . И мы с тобою первые люди, которые за это берутся, Таффимай.
— Ну что же? — заметила Таффи и зевнула, так как чувствовала себя немного утомленной.
— Лас значит «сломать» и еще «кончить», не правда ли?
— Да, разумеется, — сказал Тегумай. — Уо-лас значит, что вся вода в чану вышла и мама не может готовить, а меня как нарочно нет, я отправился на охоту.
— А ши-лас означает, что копье сломано. Если б я тогда додумалась до этого, то не стала бы делать дурацких рисунков с бобрами для чужака.
— Ла-ла-ла! — повторял Тегумай, размахивая палкой, и морщил лоб. — Вот еще досада!
— Ши я умею нарисовать, — продолжала Таффи. — А потом я попробовала бы нарисовать сломанное копье.
И она нарисовала вот что. [14].
— Отлично! — воскликнул Тегумай. — Теперь у нас есть ла , и этот знак не похож на другие.
Он нарисовал вот что. [15].
— Нужно уа . Ах, это уже было. Остается только маре. М-м-м-м … Чтобы сказать м-м-м , надо закрыть рот. Давай нарисуем закрытый рот.
Читать дальше