Клара Ярункова - Единственная

Отдыхая, мы стали наблюдать за ней; а тут как раз подкатил к ней один хулиган и подбил нашу «комету» так неожиданно, что она забыла всякую элегантность и плюхнулась на свои лимонные штаны, как куль. Сигарета ракетой вылетела у нее из пальцев и одиноко дымилась на льду. Господи, мне даже жалко стало, а Марцела действовала мне на нервы своим лошадиным ржаньем. Между прочим, эта блондинка довольно славная, и чего к ней все пристали?

Я уже хотела налететь на этого хулигана, хотя боюсь таких диких мальчишек, но в эту минуту он элегантно притормозил так, что у него из-под канадок взлетел ледяной фейерверк, молниеносно нагнулся за сигаретой с красной каемкой от помады и эффектно подал ее блондинке. И — мамочки! — эта дура бросила ему влюбленную улыбку, уселась поизящнее, выпустила колечко дыма и вздохнула, словно умирающая:

— О, спасибо!

При таком обороте дела хулиган схватил «комету» под мышки и поставил ее на ноги. Потом начал отряхивать ее брюки — и все отряхивал, отряхивал, хотя и отряхивать-то уже нечего было. Еще бы — ей ведь это нравилось! Она хихикала и извивалась как змея.

В этот момент в репродукторах грянуло «Кукурузное мамбо» — польская эстрада, шик! Девчонку словно шилом кольнули — отбросила сигарету, подала хулигану обе руки и пошла откалывать по льду — на носочках, прямо как Марика Кулиус с ее штучками на чемпионатах. Только Марика умеет ездить на коньках, а эта девчонка только задом крутит да подбрасывает ноги, как лошадь. Мгновенно вокруг них образовался вакуум — страшно же подойти! И все смеялись под музыку. Тогда парень-то огляделся и потянул «комету» кататься нормально. Сделал два-три шага — он-то кататься умел, — и ей пришлось, чтоб не отстать от него, с безопасных носочков встать на лезвия. Тут-то ей и крышка! Шмякнулась она, как лягушка, и парень бросил ее — надоел ему этот цирк, он решил смотаться. Вот тебе на!

Вижу — длинноволосая красотка никак не поднимется, и подставила ей свой конек, чтобы она могла в него упереться: хватит ей полировать лед на смех людям!

Потом мы с Марцелой по доскам перебежали на открытый каток. Но ребят с Подъяворинской не было и там. Марцеле я, конечно, сказала, что под крышей у меня уши болят от музыки.

Зато мы там натолкнулись на Микуша из ИЗО. Марцела начала насмехаться над его узенькими подтяжками поверх свитера. А я на него внимания не обращала. С такими я не разговариваю. Тут Марцела углядела Ивана с Бланкой и полетела к ним за своей кроной на чай. Микуш тотчас пришвартовался ко мне и завел разговор. Я делала вид, что он для меня пустое место. Он смутился и даже начал называть меня на «вы»:

— Вы любите Брамса?

Задается! Для верности я ничего не ответила. Пусть видит, что я не так-то легко прощу ему дерзость насчет «рыцарей».

— Или серьезная музыка вас не интересует, Оленька? Наверное, вы предпочитаете джаз…

Дуралей! Так я и стану тебе исповедоваться!

— Интересует, — отрезала я. — Но Брамса я не люблю.

Вот как я его осадила — и он кончился.

— Что же касается джаза, — добила я его, — то вы, наверное, и не знаете его происхождения, если осмеливаетесь так про него говорить!

Тут я ему прочла целую лекцию о том, как черные рабы в Америке тосковали по Африке, и единственное, что им оставалось, была музыка и песни родины. Тоскуя, пели они их, надрываясь в поле, а по вечерам играли на простых инструментах в Нью-Орлеане. В общем, выложила я ему все в точности, что прочитала в «Человеке среди людей».

Микуш цепенел, как застрявший автобус, увидев, что другие тоже образованные, не он один со своим Брамсом.

— Правда, — окончила я, — некоторые понимают под джазом только дурацкие потрясушки, вместо того чтобы думать о несчастных рабах!

Микуш потерял дар речи и долго плелся рядом со мной, как робот Эмиль на коньках. Потом вдруг опомнился, пальнул в меня из своих огнеметов и пропищал:

— Не скрою, Оленька, вы мне нравитесь. Здравствуйте! Стоит с ним словом переброситься, как он уж воображает, что все позабыто и он может опять нахальничать.

— Ха, — сказала я, — слыхали мы такие разговорчики.

— Нет, я серьезно, — не сдавался Микуш. — Не скрою, я вас обожаю, Оленька.

Господи! Я оглянулась, не слышал ли кто. Я прямо обмерла, представив, что вдруг появились бы ребята с Подъяворинской. Напрасные страхи! Только Марцела катилась ко мне с бумажным стаканом.

— На, попей, — подала она мне стакан и насмешливо смерила Микуша.

Но он ее не испугался.

— Если хотите чаю, Оленька, — сказал он смело, — то разрешите мне пригласить вас.