Ольга Русанова - Сестры

Лида заметила, что новенькая почему-то расстроилась.

— Ладно, пошли лучше в сад, — решила она.

Из пионерской комнаты дверь вела на террасу, и Девочки вышли в сад. Сад был большой, но деревца все молодые. Вдоль главной аллеи зеленели маленькие елки. Только около самого дома раскинулись могучие тополя, мохнатые ели, густые кусты желтой акации и сирени. Взявшись за руки, девочки шли по аллее. В воздухе носились белые пушинки. Ветер гнал их вдоль газона. На коричневых ступенях беседки они белели, словно пролитое молоко.

— Какой же это сад! Одно названье, что сад, — усмехнулась Женя.

— Уж какой есть! — обиделась Лида. — Зато все сами сажали! — И она показала на почти голые прутики: — Это наши яблони, а это виш…

Отчаянный грохот заглушил Лидины слова. Самые младшие девочки катили по двору огромную железную бочку.

— Катите быстрей! — визжала бочка.

Около садовой калитки бочка остановилась.

— Катите назад, я вам говорю! Раз-два-три! Раз-два-три!

Девочки послушно покатили бочку обратно. Лида кинулась во двор и подбежала к бочке.

— Что вы делаете! — закричала она. — Тут же был уголь!

Из бочки вынырнула Нина. Вот кто превратился в трубочиста! Лицо ее стало совсем черным. Светлые волосы потемнели и торчали во все стороны смешными кустиками. А озорные голубые глаза так и сверкали от удовольствия.

— На кого ты похожа! — Лида вышла из себя. — А платье, а туфли!

Нина смущенно оглядывала свой мокрый фартук, измятое, грязное платье, которое еще утром было небесно-голубым. Это ее новое платье… Да, что-то скажет Тамара Петровна!

— И почему ты с Маней не играешь! — продолжала Лида отчитывать ее. — Она бы тебя хоть уму-разуму научила!

— Да-а-а, с ней поиграешь! — Нина состроила гримасу. — Маня только и знает: «Нина, этого нельзя! Нина, того нельзя!» У нее всегда все нельзя!

Лида еще больше рассердилась:

— Не гримасничай! И так от тебя все отказались. Я тоже с тобой больше не вожусь! Никому такая не нужна! — Она повернулась и неторопливо пошла в сад.

Нина посмотрела ей вслед и с отчаянием взмахнула руками:

— Ах, я такая бестолковая!

Женя все время стояла возле бочки и молчала. Но тут уж она не выдержала и фыркнула.

Лида услышала.

— Ничего смешного! — Она обернулась к Жене. — Конечно, бестолковая! Сколько ей говоришь, а она все свое… Вот повозилась бы с ней — узнала бы… С этой девчонкой одно мученье!

Через двор к девочкам бежала пожилая полная женщина — воспитательница младших Ксения Григорьевна Зимина. Ее густые, совсем белые волосы были собраны на затылке узлом.

— Наш пострел везде поспел! — ворчала она. Но круглому, добродушному лицу ее вовсе не шло озабоченное, сердитое выражение.

Первый день тянулся бесконечно, и когда в десять часов старших позвали спать, Женя чувствовала себя измученной и усталой. Она быстро разделась и молча юркнула под одеяло.

Сегодня никто не подойдет к ней, никто не спросит: «Что, уморилась, Катюша?» Так всегда после трудного дня спрашивал ее дядя Саша. Она уткнулась в подушку.

— Что, Женя, понравились тебе наши девочки? Не обижают они тебя? — вдруг услышала Женя.

Над ней наклонилась Тамара Петровна.

Обижают? Да что она, маленькая!

И вдруг Жене вспомнилось: «Ах, я такая бестолковая!» Жене стало и смешно и в то же время жалко эту маленькую забавную девчонку.

— Меня-то не обидели, а вот одну маленькую… — И Женя прикусила язык. «Как же это я? — подумала она. — На Лиду, выходит, наговариваю? Нет, лучше я ей после возьму да все сама и скажу».

— Что же ты замолчала? — удивилась Тамара Петровна. — Разве у нас кого-нибудь обижают? Кого же это?

Женя не знала, что ответить, и густо покраснела.

— Это она про меня, — сказала Лида, сидя на кровати и снимая туфли. — Я от Нины отказалась. Так ведь я не всерьез.

— А не всерьез тоже не отказываются. Я бы с ней хоть весь день возилась! — А про себя Женя подумала: «Поручили бы ее мне…»

Тамара Петровна укрыла Женю одеялом, поправила подушку:

— Очень хорошо, Женечка, что ты о младших заботишься, и мы тебе кого-нибудь поручим. Но только ты сначала присмотрись как следует, узнай наши порядки.

Дежурная погасила свет. Разговоры стихли.

Женя молча лежала с открытыми глазами.

— А теперь спать, спать! — И Тамара Петровна тихими шагами вышла из комнаты.

Время шло, а Женю всё еще считали новенькой. Она туго сходилась с девочками. Старшеклассницы без конца делали ей замечания: то перед обедом руки не вымыла, то в тихий час на рояле забренчала… Женя старших девочек стеснялась.