Array Array - Марина

Так получилось, что в такси они возвращались домой вчетвером: Сергей со Светкой, Кузьмин и Марина. Светка села рядом с ней — она весь вечер держалась за нее, будто Марина одна могла ее спасти. Укатали же сивку крутые горки! Всю дорогу Сергей говорил Кузьмину о какой–то перестройке, предлагал какие–то планы систематизации, и Кузьмин внимательно слушал его, бросал свои замечания, странное дело, совсем не заикаясь. Марина вдруг представила его на работе: требовательный, жесткий, пунктуальный. Та раскованность, что мелькнула в нем на минуту, исчезла, и он снова стал ее раздражать. По–французски читает, цирлих–манирлих. И вообще — завели разговор, кому это интересно.

— Эй, вы, донжуан, развлекали бы дам, — влезла она.

— Подожди, — деловито сказал Сергей.

— В–вам спеть или с–с–сплясать? — он снова начал заикаться.

Острит тоже. А глаза злые.

— Хорошо замужним женщинам, — не прекращала она, — их хоть до дому довезут.

— Н–не в–волнуйтесь, ч–черт подери…

Светка вдруг хихикнула — Марина как–то и забыла про нее. А зайцы, оказывается, не дремали. Рада, идиотка, отомстила.

— Встретимся девятого, — сказал Сергей, прощаясь. Марине он только кивнул еле–еле.

Кузьмин сел в машину и резко закинул руку ей на плечи, пытаясь придвинуться. Лицо у него было наглое. Она отодвинулась, и он упал на сиденье.

Достукалась.

Он все еще лежал лицом в сиденье и тихо всхлипывал. Она поняла, что он смеется, только тогда, когда он Расхохотался во все горло.

И снял своим смехом ее тревогу и раздражение. Пожалуй, он рад, что к ней, оказывается, не надо приставать и что он останется джентльменом, если просто довезет девушку до дома.

— Хороший вечерок, — сказал он сквозь смех. — Отличный.

— Давайте покатаемся?

— Давайте.

Помолчали, но совсем не напряженно.

— Как вам этот Хромов? — спросила она его потом.

— Отличный м–мужик.

— А вам не кажется, что он жуткий бабник?

— Нет, что вы… Просто ему не везло.

— Ах вот как. А теперь повезло?

— М–мне она не н–нравится, но она его очень любит. Не то, что предыдущая…

— А что за предыдущая?

— С–сбежала с режиссером. К–кинозвезда.

— Кто вам это сказал?

— Он сам. А на з–заводе б–болтают всякую чушь…

— И он не постеснялся сказать вам, что от него сбежала женщина?

— Он очень ч–честный п–парень.

Вот такие новости узнала она в тот знаменательный вечерок. И снова какой–то бес толкнул ее сказать:

— Этой кинозвездой была я.

— В–вы ошиблись, я не настолько пьян, чтоб поверить этому.

— Почему? — обиделась она.

— Потому что вы слишком играете в жизни, да еще плохую роль.

Он еще постоял внизу, пока она не поднялась наверх и не крикнула ему:

— Спасибо, Юра, я дошла.

На ступеньках у самой площадки сидел Стасик и жевал хлеб. Одиночеством, будто сквозняком, тянуло от его сиротливого взгляда.

— С кем это ты? — каким–то странным тоном спросил он.

— Так, один знакомый… А ты что тут сидишь?

— Жду тебя, а мне не открывают.

— Ну так пошли.

— Не стоит. — Опять этот странный тон.

— Стасик, что с тобой? — Марина хотела погладить его по голове, но он резко увернулся и медленно пошел вниз по лестнице.

Мало того, что она пережила этот бредовый, пошлейший вечер, так вот и Стасик уходит.

— Стасик, миленький, не уходи, — противным, дрожащим от слез голосом крикнула она.

Он уходил так, будто навсегда.

Она кинулась вслед за ним, схватила за руку:

— Стасик, зачем же ты–то уходишь от меня? Не уходи не уходи! — она уже плакала и ничего не видела от слез. Потом — его горячее дыхание на щеке, легкие прикосновения губ, а когда она наконец–то поняла, что он ее целует, вырваться было уже невозможно. Да ей уже и расхотелось вырываться. Ну и пусть, думала она, вот я такая. Мне хорошо так. Ну и пусть…

Они сидели на лестничном окне или, может, на ступеньках, не важно. И сколько времени прошло — не важно. Важно только это чудесное состояние — будто смотришь на огонь и не отвести глаз. Они не видели друг друга и не сказали друг другу ни слова, она даже не помнила, как расстались.

Дома ее встретила заспанная Жанка.

— Боже мой, посмотри на себя, — и сунула ей в руки зеркало.

— В чем дело?

— Целоваться не умеют, а туда же. Ну что, не говорила я?

Только тут Марина увидела, что губы ее занимают пол–лица.

— Научимся, — ответила она и почувствовала, что хочет только спать.

Зачем–то сняла старую простыню, постелила свежую крахмальную и только потом блаженно вытянулась на ней.