Array Array - Марина

— Ю–юра, — -все же буркнул он.

А он ничего, подумала она про себя, вернее, это не она подумала, а та, которая ломала сейчас всю эту комедию, должна была так подумать. Ей этот Кузьмин никогда не нравился — не подступишься. А уж как разодет — с ума сойти. На виске прядь седых волос — покрасился, красавчик, рубашку напялил голубую, чтоб глаза отсвечивали, тоже голубые, надо же, такая безвкусица — васильковые глаза у человека. Пиджак серый. Он и на заводе всегда в сером костюме ходит, тоже еще один аристократ. Наверное, из тех гусей, что словечка даром не уронят. А уж если развлекают свою очередную жертву, то считают, что ей безумно интересно знать, как они почивали, во сколько встали, что ели на завтрак и по каким дням привыкли ходить в баню.

За столом говорили о любви. О мужчинах и женщинах. Кто ветренее и больше способен на измену. Громче всех вещала Светка. Это было на нее непохоже, ведь обычно она помалкивала, а тут прямо–таки разливалась соловьем. Марина молчала и медленно сгорала от Сережкиных взглядов. Неужели никто этого не замечает?

— Он с ума сошел, — шепнула ей Лиля.

— Глуп, — пожала Марина плечами.

— Нет, лично я за свободную любовь, — вещала Светка, — к черту условности. Любишь — живи, не любишь — уходи! Правда, Маринка? — неожиданно обратилась она к Марине.

— «…где некогда меня встречала, свободного, свободная любовь…» — сказала Марина без всякой задней мысли, а в комнате вдруг повисла душная, томительная пауза.

— Городовой родился, — сказал кто–то.

— Моя женка только говорит так, а ведь она самая верная, самая преданная у меня, — рассмеялся Сергей и обнял Светку, все еще глядя на Марину и с трудом отрывая взгляд.

И вдруг острая ненависть пронзила Марину, будто ржавая толстая игла со скрипом вошла в тело. Так она Сергея никогда еще не ненавидела. Мучилась, ревновала, ненавидела Светку, но его… Все же верила, что он просто разлюбил ее, полюбил Светку, а тут вдруг за секунду все обнажилось до такой пошлости, до такого неприличия.

— Сережа, — сказала Марина…

Сергей посмотрел на нее со страхом.

«Лицо старого Перпендикьяццо залила смертельная бледность…» В глазах Светки было еще больше страха. Ее взгляд говорил: «Я все знаю, все знаю… только не говори вслух, не называй вещи своими именами. Я ничего не хочу слышать».

«Брат мой, женщина, — высокопарно подумала Марина, — каких же подонков мы с тобой наплодили своей глупостью и жаждой любви, до чего же мы с тобой докатились!»

— Сережа… передай салат, — сказала она.

И почувствовала, как Лиля, сидящая рядом, облегченно вздохнула. Зря боялась, милая Лилька.

— Поэксплуатируем до конца тещину площадь! — крикнул Сенька и врубил магнитофон.

Все задвигались.

— Можно? — с царственным видом уронила Марина Кузьмину.

Боже, за один этот вечер она, чего доброго, растранжирит все свое нахальство.

Кузьмин поднялся и попросил разрешения снять пиджак. Она, подумав, разрешила.

Танцевал он великолепно, будто обучался в школе бальных танцев. Вел легко и непринужденно, а если Марину что и злило, так это то, что он ее совсем не обнимал. Ледышка с голубыми глазами. Боже, знал бы он, как ей хотелось, чтобы ее сейчас кто–нибудь обнял…

— Не стесняйтесь, ребята, — к ним подошел Сергей, — хотите, могу свет потушить.

Кузьмин покраснел. Фу, черт, будто из института благородных девиц.

— А что — и потуши… — сказала Марина с вызовом. Сергей засмеялся и похлопал Кузьмина по плечу.

— Ты ее не знаешь — ведь съест!

Как он активно устранялся, отстранялся от нее.

— А ты откуда знаешь? — невинно спросила она.

— Догадываюсь…

Потом все курили. Светка тоже.

— Я ей иногда позволяю, — пояснил Сергей.

— Х–хорошие стихи есть… «Н–не запп–п–прещайте ж–женщинам к–курить…» — сказал Кузьмин.

Марина вдруг поняла, почему он так мало говорил, — он заикался и, видно, стыдился этого.

— Имей в виду, Маринка, мало того, что он у нас лучший инженер на заводе, он еще и в стихах разбирается лучше тебя… Даже по–французски читает, — сказал Сергей.

— Почитайте, пожалуйста, Вийона, если знаете. Интересно, как это звучит…

Странно, но он не стал отказываться. На французском он читал легко, не заикался, почти пел.

— Первый раз вижу Кузьмина таким смелым, — сказала Лиля.

Потом Сергей достал гитару и все что–то пели.

Марина даже начала по собственному почину: «Не искушай меня без нужды…» Подхватил Кузьмин — у него был хороший слух и низкий густой голос. Нет, он начинал Марине нравиться. Вид у него был уже не такой чопорный, рубашка расстегнута, и глаза блестели не так холодно, как обычно.