— Это было бы страшно, — ответил Ваня. — Меня бы давно убили. Но я Галю не мог обидеть, потому что она мне тоже друг. И разве не вместе с тобой я все время тревожусь за нее? И разве не вместе с тобой ходили мы к ней каждый день, и разве не о ней думал я, когда писал рассказ, которого даже тебе не показал? А все-таки есть, должно быть, на свете что-то такое, что выше этой дружбы. И я могу сказать тебе это…
Но тут Анка перебила Ваню и воскликнула с жаром своим звонким голосом:
— Не говори!
Ваня замолчал. И Анка добавила тихо:
— А все-таки нехорошо, что ты мне не показал рассказ. И на моем флакончике было что-то написано. И я теперь ничего не знаю. А я ведь комсомолка и член комитета и должна знать, что делается вокруг меня, и в школе, и во мне самой. А я ничего не знаю. И ты уезжаешь завтра. И я тебя не увижу больше.
Голос Анки стал совсем печальным.
— Я могу оказать тебе, что там было написано, — сказал Ваня.
Но Анка снова громко перебила его:
— Не говори!
Он снова умолк. Они молчали дольше, чем в первый раз.
— Что там было написано? — тихим голосом спросила Анка.
— Теперь уж я не могу сказать тебе. Теперь я не знаю, как это сказать, — ответил Ваня.
— А минуту назад ты знал?
— Я знал, что если бы ты мне приказала сделать что-нибудь такое, чего не мог бы сделать в мире никто, я совершил бы это.
— И даже плохое?
— Ты плохого не можешь желать.
— Так отчего же я чувствую себя такой виноватой, отчего я тревожусь, отчего мне так жалко Галю, что хочется плакать сейчас?
И Галя в самом деле услышала очень тихий плач.
Неужели это плакала веселая Анка? О чем она плакала? О ней ли, о Гале, или о том, что уезжает Ваня, или о том и другом и немного от счастья? Галя не знала, о чем плачет Анка, но, приникнув лбом к стеклу, беззвучно всплакнула тоже.
Как хотелось бы ей сейчас выбежать к ним! Но она уж так долго стояла здесь. И так много подслушала, что было стыдно выйти.
Анка же скоро перестала плакать и сказала:
— Ты хотел что-нибудь сделать в мире для меня. А что же я для тебя должна сделать?
— Ничего, — сказал Ваня. — Ты только смотри на меня. И когда меня пошлют на штурмовку, я вспомню тебя и позову два раза. Один раз — когда сяду в машину и попробую, хорошо ли стреляют мои пушки, и другой раз — когда вернусь из боя назад. Потому что, кто вылетал на штурмовки, тот знает, что страшен не бой с врагом, а страшно лишь бывает перед вылетом, когда ты думаешь, что предстоит тебе, и другой раз — когда ты возвращаешься уже домой и садишься на землю и думаешь о том, что тебе предстояло и что ты пережил. Я же не буду думать об этом никогда. Я буду думать о тебе и позову тебя. Ты помнишь, как ты меня поцеловала при встрече три раза?
— Я помню, — ответила Анка. — Но теперь я не могу этого сделать даже ни одного раза. Потому что тогда я не думала вовсе ни о чем. А теперь все время думаю и думаю бог весть о чем.
Анка умолкла. Ваня тоже не сказал больше ни слова. И в тишине донеслись вдруг далекие звуки музыки. Они поднялись высоко вверх, и на одно мгновение показалось Гале, что рядом, будто в собственном сердце ее — так это было близко, — прозвучал чей-то тихий и нежный поцелуй.
Галя не знала, было ли это на самом деле, или это подсказали ей звезды, глядевшие в школьные окна.
Галя вышла бы и сейчас к Ване и к Анке в коридор и обняла бы Анку так крепко, как никогда не обнимала подругу, и сказала бы Ване самые ласковые слова, какие рождаются неизвестно откуда.
Но в коридоре вдруг раздались шаги.
— Иди, — сказала тихо Анка. — Я посижу одна…
И Ваня ушел. Анка же осталась сидеть неподвижно.
А в конце коридора показался Иван Сергеевич. Он шел очень медленно и прошел мимо Анки, сначала не заметив ее.
«Что она делает? — подумала Галя в страхе. — Почему она не бежит?»
Но Анка, вместо того чтобы бежать, вдруг позвала Ивана Сергеевича.
Он обернулся и подошел.
— Кто меня зовет? Это ты, Анка! Почему ты здесь сидишь одна? Где Галя, где Ваня и кто это ушел отсюда сейчас?
Но Анка не ответила ему на это. Она встала и сказала доверчиво:
— Иван Сергеевич, мы выросли на ваших глазах, и всегда вы были нам другом. Я волнуюсь сейчас… Но если бы я вас не увидела, я, может быть, все равно пришла бы к вам, потому что вы добрый и вы все знаете, и вы должны сказать мне наконец, что выше — любовь или дружба? Никто мне не хочет этого сказать.
Он стоял и слушал Анку спокойно, чуть покачивая головой, словно решая что-то, словно с чем-то не соглашаясь.
Читать дальше