— Какой ужасный обед! Просто кошмар!.
Он вернулся в кабинет, а дверь затворил неплотно — эта дверь довольно плохо закрывается с тех самых пор, как мы вывернули из нее замок, чтобы достать точилку для карандашей, которую Г. О. ухитрился запихать в замочную скважину. Мы не подслушивали — честное слово, не подслушивали — но просто у этого индийского дядюшки был такой громкий голос, а папа не из тех, кто позволит какому-то индейцу переговорить себя, так что он тоже говорил громко, как и подобает мужчине, и я слышал, как он говорит — это очень выгодное дело, но для начала нужны деньги — а сказал он это словно по обязанности, и я понял, что ему вовсе не хотелось это говорить. Дядя сказал „Пустяки, пустяки“ и еще сказал — похоже, чего всегда не хватало, так это не денег, а разумного руководства. Тут мой папа ответил:
— Простите, это не такой уж приятный разговор, я сожалею, что я его начал, давайте переменим тему. Позвольте мне налить вам вина. Тут бедный индиец говорит что-то о разных сортах вина и о том, что бедный больной человек, как он, должен беречь остатки здоровья.
Тогда папа говорит:
— Значит, виски? — и они пустились в рассуждения об отношениях рас и имперской политике — в общем, скучища.
Тут Освальд вспомнил, что не следует слушать то, что не предназначается для твоих ушей — даже если ты специально не прислушиваешься — так что он сказал:
— Не надо нам тут сидеть, может быть, они не хотят, чтобы мы это слышали.
Алиса сказала:
— Разве им не все равно? — пошла и тихонько закрыла дверь кабинета. После этого не было уже никакого смысла сидеть на ступеньках, и мы вернулись в детскую.
Ноэль сказал:
— Теперь я все понимаю. Папа решил угостить этого индейца обедом, потому что он пожалел этого бедного больного человека.
Мы все согласились с ним и обрадовались, что теперь все стало ясно, потому что мы никак не могли понять, зачем папе понадобилось устраивать обед для чужого человека, да еще и запрещать нам выходить в столовую.
— Бедняки бывают очень гордые, — сказала Алиса, — Наверное, папа думал, что индеец застесняется, если мы все выйдем и увидим, какой он бедный.
Дора сказала:
— Бедность не позор. Мы все должны уважать честную бедность.
И мы все согласились с ней.
— Жалко, что ему не понравился обед, — продолжала Дора, а Освальд тем временем подкладывал уголь в камин. Он делал это руками, чтобы не шуметь, и он не стал вытирать грязные руки о штаны, как Ноэль или Г. О., а позаимствовал платок Доры, пока та разговаривала. — Зато стол получился очень красивый, да еще с нашими цветами. Я сама накрывала, и Элайза посылала меня одолжить серебряные ложки и вилки у матери Альберта, который живет по соседству.
— Надеюсь, этот бедный индеец и впрямь честный человек, — мрачно заметил Дикки, — а то для бедного больного человека эти серебряные ложки могут оказаться чересчур большим искушением.
Освальд велел ему заткнуться, поскольку этот индеец приходился нам родственником и уже потому был не способен на бесчестный поступок. А Дора сказала — пусть он не волнуется, она сама мыла все ложки и вилки и пересчитала их и все были на месте, и она уже уложила их в кожаный портфель и отнесла назад, маме Альберта, который живет по соседству.
— Брюссельская капуста была мокрая и склизкая, — продолжала она, — картошка серая и даже с черными пятнами, баранина красноватая и слишком мягкая посередке — я видела, когда ее вынимали из духовки. Яблочный пирог был с виду вполне приличный, но яблоки не пропеклись. А то другое, что сгорело — помните запах — это был суп.
— Жалко, — сказал Освальд, — ему, бедняге, наверное, не каждый день достается обед.
— Мы тоже не каждый день вкусно едим, — сказал Г. О. — но уж завтра.
Я подумал о всех тех вкусностях, которые мы накупили на полсоверена — кролик и сладости и миндаль и изюм и фиги и кокосовый орех; и я подумал о надоевшей баранине и о все прочем и тут, пока я еще думал, Алиса сказала:
— Давайте позовем бедного индейца пообедать завтра вместе с нами.
Я бы тоже это предложил, если б она дала мне время додумать.
Мы уговорили малышей лечь в постель, пообещав им, что оставим им записку о том, как все вышло, чтобы они узнали это как только проснуться утром или даже ночью, если они проснутся среди ночи, и потом мы, старшие, занялись этим делом.
Я ждал у задней двери: Дикки должен был подкараулить момент, когда дядя будет выходить из дому и сбросить с лестницы мраморный шарик, чтобы я услышал и выбежал — обежав вокруг дом я как раз перехватил бы дядю на крыльце.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу