Ричмал Кромптон - Этот Вильям!

Первой, кого он увидел дома, была Этель. Он помахал перед ней чертежом.

— Хочешь посмотреть на воробьиный желудок, Этель? — спросил он.

Этель сморщила свой хорошенький носик, изображая крайнее отвращение.

— Какая гадость! — сказала она, отворачиваясь. — Ужасная гадость! Убери это от меня!

Мама, — обратилась она к пошедшей миссис Браун, — Вильям тычет мне в лицо отвратительным рисунком каких-то птичьих внутренностей. Скажи ему, чтобы прекратил.

— Прекрати, Вильям, — машинально сказала миссис Браун.

— И он еще не мыл рук и не причесывался сегодня, — продолжала Этель.

— Пойди вымой руки и причешись, Вильям, — сказала миссис Браун, усаживаясь со своей швейной корзинкой.

— Он ужасно ведет себя, — не унималась Этель. — Сегодня утром я видела его в деревне, он выглядел ужасно. Шнурки развязаны, чулки спущены. Наверняка он опять приспособил резинки для рогатки или еще чего-нибудь.

— Это так, Вильям? — спросила миссис Браун.

— Но теперь-то все нормально — сказал Вильям, глядя вниз на чулки. — Они держатся на шнурках.

— А резинки ты использовал для рогатки?

— Но мне нужна была рогатка, — уклончиво ответил Вильям, — а потом я ее потерял, пришлось сделать другую. Наверное, я потерял ее где-нибудь в старом сарае. Наверняка найду, если поищу получше.

— Вычтем еще один пенни из твоих карманных денег, — твердо сказала миссис Браун. — Я запретила тебе использовать чулочные резинки для рогаток. А теперь иди умойся и причешись.

— Противная ябеда, — бурчал Вильям, поднимаясь в ванную комнату. — Противная-препротивная ябеда, вот она кто…

Мысль расквитаться с Этель пришла к нему, когда он без особого энтузиазма взял в руки губку и расческу. Уж если он с «птичником» так здорово расквитался, то с Этель будет проще простого. Да, здорово он все подстроил этому «птичнику». Он довольно посмеивался, воображая, как мистер Реддинг захочет достать из-под пола схему воробьиного желудка, а вместо нее обнаружит старую тетрадку… Он засунул руку в карман и потрогал бумагу. Завтра он вернет ее назад. Жаль, правда, что столько труда стоило ее заполучить, а она ни на что не пригодилась… В задумчивости он спустился к ланчу.

— Что ты сегодня делаешь, Этель? — спросила миссис Браун.

— Иду танцевать в Гранд Отель в Хедли с подполковником Гловером, — ответила Этель «выпендрежным», как считал Вильям, тоном. — В этот барак с ужасным полом, но больше здесь пойти некуда.

— Неуже-е-ели? — передразнил ее Вильям, манерно поднося ко рту вилку с капустой.

— Помолчи, Вильям, — сказала миссис Браун.

— Заткнись, — сказала Этель.

Тут-то и появилась у Вильяма идея, да такая замечательная, что он даже чуть не подавился капустой. Он убьет сразу двух зайцев. Он поквитается с Этель и одновременно найдет применение схеме, которую так ловко похитил. Он сунет «гадкую» схему воробьиного желудка в сумку Этель, а когда она будет нить чай с подполковником Гловером в Гранд Отеле и разговаривать своим выпендрежным голосом, и откроет сумку, чтобы припудрить нос, и найдет ее там, то придет в бешенство. И ничего, даже если она разорвет эту схему. «Птичнику» не составит груда начертить другую…

— Какой же отвратительный здесь пол, — протянул подполковник Гловер, вставляя монокль.

— Совершенно отвратительный, — томно согласилась Этель, откидываясь на спинку стула и со всевозможным изяществом делая маленький глоток чая.

— Но интересно наблюдать за здешней публикой.

— Ужасно интересно, — сказала Этель, стараясь как можно меньше походить на «здешнюю».

— Ужасный дансинг, не так ли?

— Ужасный, — сказала Этель с видом отстраненного отвращения.

— И публика ужасная.

— Ужасная, — согласилась Этель с пресыщенным видом.

— Потанцуем еще, или вы устали?

— О нет, — сказала Этель, пытаясь балансировать между готовностью танцевать еще и надменным отношением ко всему окружению.

— Очень забавны эти маленькие здешние развлечения.

— Очень, — сказала Этель.

Тут она почувствовала, что от горячего чая в нагретом помещении ее прелестный, алебастровой белизны носик покраснел, и открыла сумку, чтобы достать пудреницу.

— Что это такое? — удивилась она, разворачивая бумагу, вспыхнула и поспешно опять ее сложила. Этот противный мальчишка положил отвратительную картинку в ее сумку! Она все расскажет отцу, как только он вернется вечером домой… Но ее спутник тоже увидел рисунок. Монокль выпал у него из глаза, и лицо, несмотря на загар, побледнело.