Николай Назаркин - Мандариновые острова

— Ирина Александровна, я, — тут я запнулся, потому что не знал, как объяснить. — Я… мне, короче, надо, я поеду уже, вот!

И я схватил звезду, аккуратно прижал её бедром к бортику коляски, чтобы не вывалилась от ускорения, и рванул в свою палату. Остров! Я знаю, как нарисовать остров!

В палате я дёрнул было тубус с миллиметровкой, но задумался. Спокойствие! Сначала надо в альбоме попробовать, а то вдруг! Альбом нашёлся сразу, карандаш поострее я выбрал тоже быстро. А потом приложил мандариновую звезду, фантастическое животное, спящее на волнах, к альбомному листу и начал обводить. Я склонился к самой бумаге, в нос лез горький и сильный мандариновый запах. Так, наверное, пахнут острова.

Закончив обводку, я аккуратно убрал шкурку. Пригодится ещё. И посмотрел на свой остров. Да, это был он, я видел.

Я видел залив Дракона — длинный, извилистый, с острыми выступами мысов и скал, грозящих смертью неосторожному мореплавателю. Как будто великий змей выползал здесь из своего логова в самом центре острова, в жерле вулкана.

И вулкан! Вулкан тоже есть! Посередине острова. «Пимпочка» эта мандариновая. Я её отдельно нарисовал, кружочек-кратер.

А вот тут Бобриный полуостров — вот этот, широкий, похожий на лопату. Потому и Бобриный — у бобров же хвост лопатой. Там, на полуострове, должны быть густые леса, состоящие преимущественно из лиственных пород деревьев, и низинные заболоченные местности. Обязательно.

А вот там, справа, на восточной стороне острова то есть — Рыбная бухта, на которую выходят окна Базальтового замка… Мой остров! Надо же Пашке показать!

И тут я вспомнил, что Пашки-то нет. Уехал. Новый год встречать. А я…

Чёрное отчаяние грозным облаком нависло над маленькой колонией, грозя окончательно погубить всё то хорошее, что уже было создано в борьбе с жестокой природой.

В носу засвербило, и я даже, наверное, почти чуть не заплакал. Но посмотрел ещё раз на остров. И начал на себя злиться. «Хватит нюниться, Кашкин!» Прямо такое зло меня взяло — ужас. Я вдруг как-то представил себе, что необитаемый остров, самый прекрасный в мире необитаемый остров, с агути, пекари, онаграми и муфлонами, с серным колчеданом и магнитным железняком, с Рыбной бухтой и заливом Дракона, — он же необитаемый! Не-о-бита-е-мый! И все, все родные — и мама, и папа, и сестрица Александра, и дядя Серёжа, к которому мы на дачу ездили, — они же далеко. Совсем. По ту сторону океана. И никто из них не придёт.

Потому что они там. А ты — тут. Такова судьба.

«Так что, Кашкин, будем рыдать, захлебнёмся слезами?! А если буря налетит? В этой части океана зимы славятся частыми бурями!»

И я вдруг подумал, что это всё ничего. Это просто буря. Ну, что ж поделаешь, придется пересидеть ненастье за крепкими стенами, отогреваясь чаем, и радуясь предусмотрительно заготовленным запасам! Ну, а потом, когда этот гипс дурацкий всё-таки снимут — всего-то две недели осталось! — потом и отпразднуем Новый год. Старый Новый год. А у меня новый будет!

Кстати, а это идея! Что, если нас забросило на остров в какое-нибудь другое, старинное время?!

Ну, то есть мы-то из нашего, нормального «сейчас», а где-нибудь там, в двадцать первом веке, сломалось что-нибудь в Институте времени, как у Кира Булычёва, и мы — р-раз! — случайно переместились! Это надо бы хорошенько обдумать, такую идею… Может быть, мне тоже книжки стоит писать? Да нет, конечно, книжки же писатели пишут, а не я. А я пока просто обдумаю, а потом, как он вернётся, Пашке расскажу. Только сначала помучаю его, пусть за муфлона извинится, баран несчастный!

Я захлопнул альбом и откинулся в кресле. Жизнь продолжалась. Сегодня нам Лина Петровна наверняка разрешит телевизор ночью смотреть. И торт дадут — я видел, торт из столовки привезли и в холодильник убрали… Кстати, о холодильнике. Пирожок с капустой был бы сейчас в самый раз! А у Зинченко чай наверняка есть. Поеду-ка я к Зинченко…

Но не успел. Потому что дверь распахнулась, и в палату влетела Александра. Сестрица Александра.

— Собирайся! — весело крикнула она. — Домой поедем!

— А… а?! — только и смог сказать я.

Не очень умно, конечно, но чего поделаешь.

— С профессором вашим я уже говорила, — продолжала Александра, одновременно пытаясь натянуть на меня свитер. — Всё улажено! Он разрешил!