Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

Но радоваться было рано.

Гнусный, наглый и (увы!) совсем не трусливый Борька Аронский заявил:

— Я так не согласен! Сперва договорились, а теперь все по домам, да? На кой черт было затевать!

— По домам не насовсем, а пока не достали порох, — вдруг деловито разъяснил Шурик Мурзинцев. — Вот добудет Цурюк пару патрончиков… или кто другой… и тогда пожалуйте к барьеру. Главное, что за каждым остается право выстрела…

— Как у Пушкина в рассказе «Выстрел», — опять подал с высоты реплику интеллигентный Костик Ростович и снова качнул белыми носочками.

«Или в повести Конрада «Дуэль», — мелькнуло у Лодьки. — Хотя там и там не совсем так… Это что же, ходить в ожидании пули неизвестно сколько дней?»

— Севкин, не соглашайся! — вдруг вмешался Толька Синий. — На кой фиг тебе быть на привязке у Арона? Он где-нибудь достанет порох и будет тебя держать на крючке: когда захотел — айда стреляться…

Да, Синий был совсем не дурак! И Лодька испытал к нему горячую благодарность.

Но Борька — он сидел в пяти шагах на перевернутом ведре — злорадно сказал:

— Ага! Как в книжке. Только захочет Лодик жениться на Стасе Каневской, как тут же секунданты: айда, Севкин, порох готов…

— Сволочь… — вздохнул Лодька. Но страха не показал.

— Тихо вы! — прикрикнул Лешка. — Ну, давайте решать. Согласны на такие условия?

— Я не согласен, — сразу сказал Лодька.

— Вот и получается, что Севкин переср… в штаны, — с удовольствием сделал вывод Гоголь.

— Сам ты в штаны! Просто я не хочу!.. Синий правильно сказал: чего это я должен быть как на поводке у Б… у Арона!

— Конечно, Лодик не должен, — звонко сообщил честный Фонарик.

— Но ведь Аронский тоже будет на поводке, — мягко, даже чуть вкрадчиво, разъяснил Шурик Мурзинцев (похоже, что ему все-таки очень хотелось написать про дуэль в своей «Летописи»). — Глущенко может раздобыть порох первым, и тогда…

— Где я его раздобуду?! Я кто, хозяин оружейной лавки? Я не… — И замолчал на полуслове.

Потом не раз Лодька размышлял о двойственной природе человека. Одна половинка этой «природы» судит о делах обстоятельно и разумно, а другая… будто ее кто-то дергает за ниточки. Как деревянного артиста кукольного театра в Ленинском саду. Кто дергает? Собственная человеческая глупость? Судьба? Какие-то спрятанные в глубине натуры пружинки? Или смутная догадка, что умное поведение — не всегда самое правильное?.. Ну, что стоило Севкину там промолчать? И скорее всего, история кончилась бы ничем. У кого потом была бы охота добывать боеприпасы и все затевать заново! Тем более, что приближались школьные дни с новыми, совсем другими заботами…

Но непонятный и зловредный «кто-то» Лодьку дернул за язык…

А может, и не зловредный. Может, понимающий, что, если пружина заведена, механизму следует раскрутиться до конца. Чтобы он, Лодька Глущенко, мог потом приходить в свой двор на Герцена, не пряча глаз. Чтобы его бывший друг Аронский не ухмылялся при встрече. Чтобы честный и храбрый Фонарик не смотрел на Лодьку, как сейчас, с жалостным пониманием (или это лишь кажется?). Чтобы потом, наткнувшись в какой-нибудь книге на историю про дуэль, не краснеть, не сопеть в подушку…

Лодька сказал:

— Подождите. Я попробую… Я не точно, но попробую. Честно… Только потерпите около часа… Леш, сколько времени?

Тот глянул на часы.

— Двадцать минут одиннадцатого…

— Я пошел! — и он посмотрел на свой пистолет, который оставлял здесь, на плахе, как залог возвращения.

Но нашелся один, Гоголь, все равно хмыкнул:

— А не смоешься?

— Как тебе не стыдно, — сказал ему Фонарик. А Валерка Сидоркин выразился прямее:

— Чурка ты, Гоголь.

И Гоголь почему-то не возмутился, не потребовал: «А ну повтори!» А Вовка Неверов снисходительно успокоил всех:

— Севкин не смоется, он не такой… Да и куда ему деваться?

В самом деле, куда ему было деваться?

Сам ведь написал в прошлом году:

Знал ли тогда, что придется на деле подтверждать свои слова? Хотя и не кавалергард, а все равно…

Конечно, теперь многие говорят, что дуэли — это глупость. Что нельзя рисковать жизнью из-за брошенных в горячке слов или каких-то необдуманных поступков. Или даже обдуманных… Но ведь Пушкин так не считал! Поехал на Черную речку!..

Ну, а почему он, Лодька Глущенко, считает, что дело у него кончится как у Пушкина? Из-за совпадения? Из-за того, что он родился после смерти Пушкина ровно через сто лет? (То есть сто лет и один день, но в этом еще более «предсказательный смысл».) Да ерунда это! Скорее всего, Борька промажет. Небось, руки будут трястись — не так-то легко стрелять в живого человека! У Джека Лондона про это даже специальный рассказ есть… А если и не промажет? Скорее всего, дело кончится царапиной или неглубокой дыркой в плече. Больно, ну да ладно, забинтуют. Зато будет чем гордиться… А если даже в голову, то едва ли пуля пробьет кость… Тьфу ты, чушь какая, ничего такого не будет!