Юрий Олеша - Три Толстяка

— Не ешь в другой раз мармеладу, если он не тебе принадлежит, — сказала тетушка Ганимед, поставив мышеловку на видное место.

Одевшись, тетушка Ганимед отправилась к доктору Гаспару в мастерскую. Она собиралась поделиться с ним радостью. Вчера утром доктор Гаспар выразил ей сочувствие по поводу гибели мармелада.

— Мышь любит мармелад, потому что в нем много кислот, — сказал он. Это утешило тетушку Ганимед.

— Мышь любит мои кислоты, — посмотрим, любит ли опа мою мышеловку.

Тетушка Ганимед подошла к двери, ведущей в мастерскую. Она держала в руках мышеловку.

Было раннее утро. Зелень сверкала в раскрытом окне.

Ветер, унесший в это утро продавца шаров, поднялся позже.

За дверью слышалось движение.

«Бедненький! — подумала тетушка Ганимед. — Неужели он так и не ложился спать?»

Она постучала.

Доктор что-то сказал, но она не расслышала.

Дверь открылась. На пороге стоял доктор Гаспар. В мастерской пахло чем-то похожим на жженую пробку. В углу мигал красный, догоравший огонь тигелька.

Очевидно, остаток ночи доктор Гаспар был занят какой-то обычной работой.

— Доброе утро, — весело сказал доктор.

Тетушка Ганимед высоко подняла мышеловку. Мышь принюхивалась, дергая носиком.

— Я поймала мышь!

— О! — доктор был очень доволен. — Покажите-ка!

Тетушка Ганимед засеменила к окну.

— Вот она!

Тетушка протянула мышеловку. И вдруг она увидала негра. Возле окна, на ящике с надписью «осторожно» сидел красивый негр.

Негр был голый.

Негр был в красных штанишках.

Негр был черный, лиловый, коричневый, блестящий. Негр курил трубку.

Тетушка Ганимед так громко сказала «ах», что чуть не разорвалась пополам. Она завертелась волчком и раскинула руки, как огородное чучело. При этом она сделала

Негр был в красных штанишках…

какое-то неловкое движение, задвижка мышеловки, звякнув, открылась, и мышь выпала, исчезнув неизвестно куда.

Таков был ужас тетушки Ганимед.

Негр громко хохотал, вытянув длинные голые ноги в красных туфлях, похожих на гигантские стручья красного перца.

Трубка прыгала у него в зубах, точно сук от порывов бури. А у доктора прыгали, вспыхивая, очки. Он тоже смеялся.

Тетушка Ганимед вылетела из комнаты с быстротой доброго порыва бури.

— Мышь! — вопила она. — Мышь! Мармелад! Негр!

Доктор Гаспар поспешил ей вдогонку.

— Тетушка Ганимед, — успокаивал он се. — Вы напрасно волнуетесь. Я забыл вас предупредить о своем новом опыте. Но вы могли ожидать. Я ведь ученый, я доктор разных наук, я мастер разных приборов. Я произвожу всякие опыты. У меня в мастерской можно увидеть не только негра, но даже слона. Тетушка Ганимед… Тетушка Ганимед… Негр — одно, а яичница — другое… Мы ждем завтрака. Мой негр любит много яичницы…

— Мышь любит кислоты, — шептала в ужасе тетушка Ганимед, — а негр любит яичницу…

— Ну вот. Яичница сейчас, а мышь ночью. Ночью она поймается, тетушка Ганимед. Ей уже ничего не осталось делать на свободе. Мармелад съеден раз и навсегда.

Тетушка Ганимед плакала, добавляя слезы, вместо соли, в яичницу. Они были такие горькие, что даже заменяли перец.

— Хорошо, что много перцу. Очень вкусно, — хвалил негр, уплетая яичницу.

Тетушка Ганимед принимала валерьяновые капли, которые теперь, в свою очередь, почему-то пахли гвоздикой. Вероятно, от слез.

Потом она видела через окно, как доктор Гаспар прошел по улице. Все было в порядке: новый шарф, новая трость, новые (хотя и старые) башмаки на красивых целых каблуках.

Но рядом с ним шел негр.

Тетушка Ганимед зажмурила глаза и села на пол. Вернее, не на пол, а на кошку. Кошка от ужаса запела. Тетушка Ганимед, выведенная из себя, — побила кошку: во-первых, за то, что она вертится под ногами, а во-вторых, за то, что она не сумела в свое время поймать мышь.

А мышь, пробравшись из мастерской доктора Гаспара в комод тетушки Ганимед, ела миндальные коржики, нежно вспоминая о мармеладе. Мышь любит кислоты и не боится негров.

Доктор Гаспар Арнери жил на Улице Тени. Свернув с этой улицы налево, вы попадаете в переулок, носящий имя Вдовы Лизаветы, а оттуда, перерезав улицу, славящуюся дубом, который разбила молния, можно было, пройдя еще пять минут, очутиться на Четырнадцатом Рынке.

Доктор Гаспар и негр направились туда. Уже поднимался ветер. Исковерканный дуб скрипел как качели. Расклейщик афиш никак не мог справиться с листом, приготовленным для наклейки. Ветер рвал его из рук и бросал в лицо расклейщику. Издали казалось, что человек вытирает лицо белой салфеткой.