Евгений Рысс - Приключения во дворе

— Куда бы ни девал, — сказала Катя, — а что-то с ним надо придумывать. Сегодня, может быть, ничего такого и нет, так будет завтра или через год. Раньше или позже что-нибудь да случится, если сейчас не задержать.

Иван Петрович встал, прошёлся по комнате и остановился у окна. Сорок лет ему было, может быть, с небольшим, и здоровье у него было крепкое — не болел никогда ничем, а сейчас, когда Катя смотрела на его согнувшуюся спину, на его наклонённую голову, на всю его фигуру, фигуру беспомощного, несчастного человека, ей показалось, что ему гораздо больше лет, что он уже старый и больной.

— Тут что-то да не так, — заговорил Иван Петрович, ни к кому не обращаясь, будто беседуя сам с собой, будто размышляя вслух. — Зачем же в тринадцать лет парню такие деньги? Тут не мороженым, не пирожным пахнет. Тут страшные могут быть дела. Пожалуй, знаете, я на заводе кой с кем переговорю. Может, помогут люди. У нас там толковые есть товарищи. Вот ведь беда какая! Я тоже хорош. Отец называется! Ну, думаю, шалопутничает парень, шатается целые дни по улицам, так ведь и я в его возрасте не так уж много дома сидел. В школе-то учится. Хоть и не на пятёрки, но из класса в класс переходит. А дело выясняется серьёзное. Тут надо за ум браться. Шутка ли — такие деньги! Для меня в его возрасте полтинник был суммой. Значит, на что-нибудь да нужны они ему.

— А я знаю, на что Вове нужны деньги, — сказала вдруг очень спокойно Люба.

Все повернулись к ней. Она держала расправленный листок тетради, тот самый листок, из которого Мария Петровна то скручивала, то раскручивала трубочку.

— Ничего ты не знаешь, — сказал Витя. — Откуда ты можешь знать?

— А вот и знаю, — уверенно возразила Люба. — Ты ведь, мама, этот листок на столе нашла?

— На столе, — кивнула Мария Петровна головой. — Хотела смахнуть, да как раз товарищ Кукушкина Катя пришла. Я и забыла.

— А тут Вова всё написал, — спокойно ответила Люба. — Я только не пойму, вроде куда-то он уезжать собирается.

Иван Петрович выхватил листок у Любы. Катя и Мария Петровна, заглядывая через плечи Ивана Петровича, читали с ним вместе. Некоторые буквы стёрлись: недаром столько раз скручивалась и раскручивалась бумага. Но Вова писал очень крупными буквами, и разобрать можно было всё.

— «Папа, — читал Иван Петрович, — можешь не огорчаться. Больше я тебе с мачехой надоедать не буду. Сегодня поездом, уходящим в час ночи, я уезжаю в Мурманск. Там поступлю юнгой на судно. Словом, стану моряком. Желаю всего хорошего. Вова».

— Ой, да что же это! — сказал Иван Петрович, растерянно оглядывая Марию Петровну и Катю. — Да ведь тринадцать лет парню, мало ли что может случиться! Куда же он там одни денется?

Мария Петровна первая сообразила, что надо делать. Посмотрев на будильник, она сказала:

— Чего ты волнуешься, Ваня, сейчас только девять часов. Если мы сейчас выедем, в десять будем на вокзале. До поезда останется три часа. Мы подождём, предупредим железнодорожную милицию. Вова только придёт на вокзал, а мы его уже встретим.

А Иван Петрович совсем растерялся.

— Дожил, дожил, — повторял он. — Сын родной убежал. Да разве же я его тиранил? Что же это такое?

Мария Петровна уже несла пиджак и кепку.

— Одевайся, Ваня, — говорила она, — ты не волнуйся, это бывает с ребятами. Может, всё и к лучшему. Поговорите, скажете, кто на что обижен. Может, тут и помиритесь.

Она держала пиджак, а Иван Петрович совал руки в рукава и всё не мог попасть, так у него руки дрожали.

Иван Петрович надел пиджак, а Мария Петровна ушла в другую комнату.

— Вы поедете с нами? — сказал Иван Петрович Кате. — Пожалуйста, поезжайте. Не бросайте нас, я-то ведь не знаю, как с ним говорить. Может, вы поможете. Он ведь знаете какой? Обозлённый, обидчивый. Я что не так скажу, он совсем разобидится.

— Ничего не бойтесь, Иван Петрович, успокаивала его Катя, — я поеду с вами. И, конечно, не брошу вас, и разговаривать с Вовой мы будем вместе, и не на что будет ему обижаться.

А Мария Петровна уже выходила из соседней комнаты, на ходу надевая платок и натягивая выцветший, потрёпанный жакет.

— Ты, Люба, старшая, — сказала она дочери, — следи за Витей. Газ не зажигайте, из квартиры — ни ногой. Может, мы поздно вернёмся, так вы постели себе постелите и ложитесь. У меня ключ, так что спите спокойно. Мы сами откроем. Витю к окну не пускай, да и сама не лазай.

Она уже тащила за руку Ивана Петровича, последние слова договорила с площадки лестницы и, захлопнув дверь, быстро зашагала вниз. За нею шли Иван Петрович и Катя.