Евгений Рысс - Приключения во дворе

Весь лагерь был сегодня занят одним — передачей. Только два человека были совершенно к ней равнодушны, и, как ни странно, именно их двоих передача касалась ближе, чем многих.

Анюта Лотышева ни о чём не могла думать, кроме предстоящей завтра операции. Она бы с радостью отказалась от выступления. Куда уж тут выступать… Маме плохо, операция серьёзная, и папу не могут найти… Ходит он где-то по холодной чукотской земле, и, может быть, с ним тоже случилось несчастье.

Можно было бы с утра поехать в больницу: всё-таки что-то спросишь, узнаешь, поговоришь с кем-нибудь. Но Анюта понимала, что от выступления отказываться нельзя.

В самом деле, уже всюду объявлено, и во всех дворах будут слушать. Да и, кроме того, маме всё равно ничем не поможешь. Надо так надо — выступит. А думать всё равно будет о своём. Выступит — и сразу в больницу.

Миша Лотышев о предстоящей операции ничего не знал, однако и его мало интересовали события, которые предстояли сегодня. Ночью он спал плохо и ему снились страшные сны. Ему казалось, что портсигар под матрацем всё растёт и растёт, разбухает, становится огромным, давит ему на рёбра. Сейчас проснётся Анюта и спросит:

— Что это у тебя под матрацем?

Когда он проснулся, подушка была мокрая. Он, наверное, плакал во сне. А может быть, даже и разговаривал? Может быть, Анюта поняла из его слов, что он сделал? Он в испуге приподнял голову и прислушался: Анюта возилась на кухне. Негромко звякала посуда.

Миша сунул руку под матрац: портсигар лежал на месте, такой же небольшой, плоский, какой был и вчера. Конечно, Анюта его не могла заметить.

Миша вскочил, быстро натянул штаны и рубашку, прислушался, убедился, что Анюта всё ещё на кухне — посуда звякала, вытащил портсигар из-под матраца и сунул его в карман.

Пока он умывался, Анюта накрыла на стол, и они сели завтракать. Разговор не клеился. Оба молчали. Анюта не заметила, как расстроен и взволнован Миша, а Миша не заметил, как взволнованна и расстроена Анюта. Каждый был слишком занят своими мыслями. Анюта думала о том, сообщить ли Мише про операцию. Пожалуй, не стоило заранее его волновать. Завтра утром — операция назначена на десять часов — она разбудит его в половине девятого, спокойно скажет про операцию, как будто ничего страшного нет, и они поедут в больницу.

Миша думал и рассчитывал своё: в лагерь обязательно надо идти, а то ещё обратят внимание, что его нет, и скажут Анюте. К счастью, сегодня Анюта выступает по радио. Вот это время можно использовать. Передача в двенадцать. Наверное, Анюта придёт в лагерь раньше, и обязательно будут они с Катей Кукушкиной совещаться. Тут уж можно удирать.

Анюта будет говорить о том, как она его, Мишу, воспитывает, и, конечно, всем в это время будет не до Миши. А если потом хватится, можно сказать, что он слушал в соседнем дворе — репродукторы ведь расставлены по всему кварталу. Ему было интересно послушать, как звучит в другом дворе голос сестры.

Оставался второй вопрос: как продать портсигар? Он знал, что комиссионные магазины — это такие магазины, в которых и продают и покупают. Комиссионный магазин совсем близко, квартала через два. Дадут ли пятнадцать рублей? Он очень попросит, скажет, что ему обязательно нужно. Пусть, в крайнем случае, дадут даже десять. Он отдаст их Вове, и тогда тот, может быть, согласится подождать остальное.

Он опустил руку под стол и пощупал портсигар в кармане.

«Только бы не выпал, — подумал он. — Может быть, за пазуху лучше? Нет, за пазухой могут заметить».

— Спасибо, — сказал — он и встал из-за стола.

— На здоровье, — ответила Анюта. — Ну, иди в лагерь. Я уберу квартиру и тоже приду.

Держа руку в кармане, чтобы портсигар случайно не выпал, Миша торопливо выскочил из квартиры, сбежал по лестнице и вышел на улицу.

У дверей стоял участковый и беседовал с дворничихой. Миша похолодел. Участковый посмотрел на него равнодушным взглядом, может быть не желая показать Мише, что он за ним следит.

Миша вскинул голову кверху и пошёл, посматривая по сторонам, как будто ему нечего делать и некуда торопиться. Он ясно чувствовал на спине внимательный взгляд участкового. Решив, что всё лучше, чем эта ужасная неизвестность, Миша неожиданно обернулся, чтобы прямо посмотреть участковому в глаза. Участковый стоял к нему спиной и пальцем показывал дворничихе в противоположную сторону. То ли он был ловчей Миши и быстрее сумел повернуться, то ли Мише просто казалось, что он за ним следит, а тот на самом деле на него и внимания не обращал.