Любовь Воронкова - Личное счастье

Тамара крепко сжала губы и мрачным, враждебным взглядом посмотрела на мать.

«Уйди из комнаты! – хотелось ей крикнуть матери. – Уйди и не говори со мной больше!»

Но мать и так ушла. Она зевнула, пробормотала, что дочь вся в отца – не поймешь у них ничего! – и ушла, шаркая зелеными туфлями.

Тамара, оставшись одна, достала из ящичка стола отцовы письма. Она долго сидела и перечитывала их. Письма сначала длинные, на две, на три страницы. Потом все короче, реже… Но все-таки в каждом из них неизменно повторяется фраза:

«Тамара, приезжай».

Правда, в последних, коротких, скорее сообщениях, чем письмах, эта фраза звучала уже безнадежно.

«Тамара, приезжай. Но я вижу, что ты не приедешь».

И, как всегда, приписка: «Деньги высылаю. Когда буду в Москве, неизвестно. У меня здесь неотложные, очень срочные дела. Может быть, к осени».

– А я вижу, что ты не приедешь ни к осени, ни к зиме, ни к весне, – пробормотала Тамара, складывая письма. – А насчет меня ты ошибся.

Тамара взяла лист почтовой бумаги и написала своим решительным почерком:

«Папа, я выезжаю к тебе завтра»…

На площадке у младших ребят сегодня было очень шумно и весело. Взрывы неудержимого ребячьего смеха разносились по всему двору, проникали в раскрытые окна окрестных домов, и жильцы, улыбаясь, говорили друг другу:

– Что-то наши ребята затевают веселое!

А другие высовывались из окон и старались разглядеть, что творится там, под сиреневыми кустами.

По белым, посыпанным песком дорожкам, между качелями и грядкой анютиных глазок, расхаживал Колобок. Самый настоящий Колобок, розовый, подрумяненный, с большими синими глазами, с большим смеющимся ртом, с растопыренными руками. А оттого, что голова у Колобка была огромная и туловища не было совсем, ручки и ножки казались очень маленькими. И фигура получилась такая уморительная, что все кругом – и малыши, и большие ребята-пионеры, и Зина – просто умирали от смеха. Полянка так смеялась, что свалилась со скамейки прямо в песок. Не смеялся только сам Колобок – ведь он-то не видел, какой он смешной!

– Ну, Колобок получился хороший. – Елена Петровна вытерла слезы, которые выступили от смеха. – Снимай костюм, Антон!

Зина помогла Антону вылезти из картонного шара – Колобка. Антон, разрумянившийся и счастливый, глядел то на одного, то на другого своими широкими голубыми глазами.

– А думаете, я вас не видел? Я вас тоже всех видел! В дырочки!

– Что – нас! – ответил ему Кондрат. – Если бы ты себя самого видел!

И «Умелые руки», и библиотека, и игры, и рукоделие сейчас были оставлены. Вся площадка участвовала в подготовке ребят к спектаклю. Ведь спектакль будет поставлен в заводском клубе, придут смотреть отцы и матери!

– Колобок хорош, а как Заяц?

Зайца изображала смешливая проказливая Поля. Все видели, что это Поля, потому что лицо у нее было открыто, но все-таки и Заяц получился занятный: большие белые уши качались у него на голове, а сзади топорщился очень смешной кургузый хвостик.

Волком был Сенька Шапкин. Он рычал и фыркал. На лице у него скалилась зубами страшная волчья пасть. И, когда Сенька совался к девочкам, те визжали и спасались от него с криком и с хохотом.

В разгар шума, веселья и деловой суеты на площадку неожиданно вошла Тамара Белокурова. Она вошла, как входит темная туча в сияние солнечного дня, как недобрая весть – в круг безмятежных событий. Глаза ее глядели мрачно, каштановые кудри, причесанные кое-как, торчали в разные стороны.

Все сразу умолкли. Серый волк уставился на Тамару, оскалив зубы, девочки перестали бегать и прыгать.

Увидев Елену Петровну, Тамара смутилась: она не ожидала встретить здесь учительницу.

– Входи, входи! – приветливо сказала Елена Петровна. – Вот это подарок! Ты тоже хочешь помочь нам?

Тамара сдержанно поздоровалась.

– Нет, – ответила она и отрицательно потрясла кудрями, – просто мне… мне очень нужно поговорить с Зиной.

– Что случилось? – спросила Зина, не выпуская из рук клетчатого сарафана, который шила для «бабки».

– Мне надо с тобой поговорить, – повторила Тамара.

– Зина, я отпускаю тебя, – сказала Елена Петровна. – Когда освободишься – придешь.

Зина с сожалением отложила свое шитье и медленно пошла с площадки вслед за Тамарой.

– Зина, ты куда же?

Зина слышала этот жалобный возглас Антона, но не ответила. Тамара рассердила ее.

– Что случилось? – спросила она, едва ворота лагеря закрылись за ними.