Любовь Воронкова - Личное счастье

Зажглись фонари и повисли белыми лунами между сразу потемневшими древесными кронами. Люди проходили притихшие, задумчивые. Бывают такие вечера, когда и к городским жителям доносится дыхание полей и лесов, когда и над их головами возникает видение звезд и мерещится соловьиное пение…

Вдруг какие-то резкие голоса нарушили эту хрупкую тишину улицы. Из-за угла навстречу Тамаре вышло несколько человек. Они громко, вызывающе хохотали, выкрикивали что-то, сквернословили. Они явно чувствовали себя хозяевами и этой улицы, и жизни вообще. А ну, кто против?

«Хулиганы!» – вздрогнула Тамара и торопливо свернула в сторону, на мостовую.

Молодые люди шли, занимая весь тротуар. Все, кто встречался с ними, спешили уступить им дорогу. И каждого, кто встречался им, они осыпали насмешками, пьяной бранью, отвратительными выкриками и хохотом.

Тамара перебежала на другую сторону. Но пьяные хлыщи заметили ее.

– Эй, красотка! – закричали они. – Куда же ты?

– Подождите, я ее сейчас остановлю! – сказал один и выступил вперед, приподняв шляпу. – Здравствуйте, мамзель Тамара! Жизнь хороша, не правда ли?

Тамара в ужасе остановилась. Через узкую мостовую, с тротуара напротив, кланялся ей Ян Рогозин, пьяный, со сбившимся галстуком, с космами волос, спускающихся к самой шее… Она с минуту глядела на Яна, не веря своим глазам. Она только приподняла руку, как бы защищаясь от того, что увидела.

– Не узнает, а? – подтолкнул Рогозина стоявший рядом парень в маленькой кепке с заломленным козырьком, с выпуклыми, как у рыбы, нахальными глазами и мокрым ртом.

– Или не хотите узнавать? – нагло и противно ухмыльнулся Ян. – Ничего. Мы вам сейчас напомним о себе…

И он неверным шагом ступил на мостовую, направляясь к Тамаре. Тамара, дико взвизгнув, бросилась бежать. Она не помнила, как влетела в свой переулок, как ворвалась в квартиру.

– Чтой-то? Ай кто гонится? – проворчала Анна Борисовна, открыв дверь.

Тамара заперлась в своей комнате и забилась в угол дивана. Ей казалось, что она сейчас умрет. Принц Гамлет! Принц Гамлет!

Она плакала и рыдала, уткнувшись в подушку. Она трясла головой от отчаяния, зажимая руками рот. Приподнявшись, вглядывалась вокруг, стараясь опомниться, взять себя в руки, но тут же снова падала лицом в подушки и заливалась слезами, и стучала кулаками по дивану.

Она не слышала, как мать звала ее. Не слышала, как пришел и ушел ни с чем Славка Воробьев.

– Болен! Болен! Тяжело болен! – повторяла Тамара. – Вот как он болен! Ой!

И, содрогаясь от отвращения, она затыкала уши, словно боясь снова услышать его пьяный циничный голос, и закрывала глаза, словно боясь снова увидеть эту расхлыстанную, в измятом модном костюме, с косматой головой фигуру… Темные с длинным разрезом глаза, иронический излом бровей – не о них ли столько тосковала Тамара? И вот она заглянула в эти глаза – и какие же пустые были они, и какие же они были страшные!

Антонина Андроновна встревожилась. Окликнув несколько раз Тамару, она решила переждать. Пусть успокоится немного; как ни зажимала Тамара свой рот, ее рыдания слышались во всей квартире.

Поздно вечером, когда Анна Борисовна уже заперла входную дверь на ночь и легла спать, Тамара отозвалась на стук матери.

Антонина Андроновна пристально поглядела в ее опухшее, с покрасневшим носом и погасшими глазами лицо.

– Хороша, – покачала она головой. И тут же грозно подступила с расспросами: – Рассказывай начистоту – что стряслось? Нашкодила где-нибудь?

Тамара чуть-чуть дернула плечом и не ответила. На такие вопросы она отвечать не хотела, а грозного тона она не боялась.

– Будешь молчать?! – закричала, покраснев, Антонина Андроновна. – Плетку возьму!

Тамара будто не слышала, только губы ее шевельнулись в кривой, презрительной усмешке.

Антонина Андроновна вдруг сдалась.

– Дочка, ну скажи, что случилось с тобой? – заплакала она. – Ведь я за тебя отвечаю!..

«Перед кем? – хотела спросить Тамара. – Кто у тебя спросит обо мне?»

Но ей стало жалко мать. И себя было так жалко, что больше не хватало сил таить свое горе.

– Он, оказывается, пьяница, мама! Такой противный. Идут, выражаются на всю улицу… Страшные такие все! А я думала – он больной!..

– И это всё?

– А этого мало?

У Антонины Андроновны будто гора свалилась с плеч.

– Фу! – Она встала, и слезы ее сразу высохли. – Нашла из-за чего реветь! Да тебе-то до него какое дело? Шпана и шантрапа. Вот и все. Мало ли такой шпаны на свете – так из-за всех и плакать? Пускай его мать плачет!