Александр Кононов - Верное сердце

— Вы к нему приглядитесь, — мимоходом сказал Барятин, пробираясь вместе с Гришей к обеденному столу: — это фигура, не лишенная своеобразия. Эй, малый! — крикнул он половому. — Две тарелки щей.

Неподалеку от них сел — возле корзины с хлебом — студент-технолог с худым, голодным лицом, развернул газету «День» и углубился в чтение. Время от времени он не глядя протягивал руку, брал, как бы в рассеянности, кусок хлеба и жевал, продолжая читать.

Парень, одетый в белую грязную рубаху с пояском — из тех, кого в русских трактирах исстари окликали независимо от возраста «эй, малый», — принес две тарелки со щами, подошел было к технологу — тот ничего не заказал. И парень ничего не спросил, отошел к стойке.

— Видали? — Барятин повел глазами в сторону технолога.

Пока они обедали, технолог успел съесть изрядное количество хлеба и дочитать газету до конца. После этого он встал, независимой походкой направился к выходу и, поравнявшись с Дормидонтом, небрежно кивнул ему головой.

Владелец заведения ответил ему учтиво, поясным поклоном.

— Вот так и мне в свое время приходилось, — вздохнул Барятин, — присаживаться с задумчивым видом к спасительной корзине. Бывало, в кармане ни пенса, живот подведет до последнего предела, ну, и идешь сюда скрепя сердце. Наешься до отвала пеклеванника — и до свиданья!

— Ну, а Дормидонт как на это смотрит?

— Представьте себе, не жалуется. И этому есть свое объяснение. Довелось мне как-то быть свидетелем разговора Дормидонта с одним «вечным студентом», забулдыгой, чемпионом бильярдной игры. Чемпион этот говорит: «Жуткое дело, дядя Дормидонт, сколько я у тебя дарового хлеба перевел». А тот — с улыбочкой: «Кушайте на здоровье, милости просим». — «Хороша милость! Да ты этак проживешься». — «Ну, как же можно; у меня есть надея не прожить, а нажить». — «На даровом-то хлебе?» — «Помилуйте, да этот хлеб для меня — верная коммерция». — «Что-то не пойму!» — «А вот извольте послушать. Позапрошлым летом подкатывает к моему крыльцу пролетка с лаковыми крыльями, надутых шинах. Выходит из пролетки видный собой барин. Я, конечно, встречаю его с поклонами. «А, Дормидонт, ты все такой же». — «Так точно!» А сам не узнаю его — что за барин? «Получай, старик, мой должок!» И подает мне сотенную: «Это тебе за то, что за пять лет ни разу с меня денег за хлеб не взял». — «Помилуйте! А сколько сдачи прикажете?» — «А сдачу твоим детишкам на молочишко». А детишки мои, хе-хе, один — скобяным товаром торгует на Сенной, а другой околоточным служит».

— Ну, знаете, это похоже на выдумку, — не утерпел Гриша.

— Я выдумал?

— Нет, Дормидонт.

— А ему для чего выдумывать?

— Для того, чтобы намекнуть нахлебнику: вот, мол, как поступают благородные люди.

— Ну, если случай со сторублевкой и похож на басню торгового человека, то по пятерке, по десятке бывшие студенты ему несомненно приносят. Иные — сразу после государственных экзаменов. Иные — после. Редко кто забывает. Мне рассказывали, что не так давно зашел к Дормидонту земский врач из провинции, человек не очень-то богатый. Дает Дормидонту десятку, а тот, по своей манере некается, не сразу берет. Лекарь под конец рассердился: «Я, сударь, привык свои долги платить и ради вас этому правилу порядочных людей изменять не намерен!» И ушел, хлопнув дверью. А десятка осталась у Дормидонта. Так-то.

Обед окончился. Подошел малый в белой рубахе, смахнул грязной салфеткой крошки со стола и проговорил вполголоса:

— Все верно.

— Что верно?

— Дормидонт Васильич в своем деле не прогадает.

— Ну, вот видите, друг милый, — засмеялся Барятин, глядя на Шумова, — вот вам авторитетный голос лица осведомленного. Благодетелей в наше время не бывает. Дормидонты свое возьмут.

Студенты кончили обедать и вышли из кухмистерской.

У ворот дома стоял дворник — богатырь, в белом фартуке с медной бляхой, с золотистой бородой во всю грудь.

— Украсил господь! — похвалил его Барятин. — Такую бородищу впору купцу первой гильдии.

— Старовер, должно быть. Уж я-то на них с детства нагляделся, — сказал Шумов.

— Сейчас проверим, — сразу же решил Барятин и подошел к дворнику: — Старообрядец?

— Никак нет.

— Врешь!

Дворник осторожно вгляделся в студентов:

— Могу паспорт предъявить. Православный! — И он усмехнулся, показывая, что шутку понимать может.

— Эх, жаль, что мы с вами об заклад не побились, я б выиграл! — захохотал Барятин.

После этого он еще не раз удивлял Гришу подобными же выходками.