Александр Кононов - Верное сердце

Трое босых деревенских мальчишек — хорошего роста, не малолетки, — переговариваясь, старательно вытаскивали со дна ручья обточенные водой камешки, складывали их горкой. Что-то они надумали: должно быть, запруду решили строить.

— Что вы тут делаете? — крикнул Гриша.

Увидав его, они выронили камешки, опустили руки. Никто из них не ответил на вопрос.

— Не понимаете по-русски, что ли? — И Гриша повторил вопрос по-латышски.

Мальчики переглянулись и несмело улыбнулись.

— Ну, чего молчите? — Гриша шагнул ближе к ним: — Языки проглотили, что ли?

Ребята стояли молча и подталкивали друг друга локтями. Потом вдруг кинулись бежать. На другой стороне оврага росла внизу бузина — она затрещала под локтями и босыми ногами мальчишек. Потом все стихло: видно, ребята уже поднялись в ельник.

Гриша перепрыгнул через ручей, потрогал вытащенные из воды — видно, недавно — камешки: они были еще мокрые, длинные зеленые нити водорослей опутывали их; пахло тиной.

Ему стало еще скучней. Не строить же одному запруду.

И домой идти не хотелось. Он стал подниматься по крутому склону оврага — в ту сторону, куда убежали мальчишки. Густой ельник не хотел пускать его наверх. Гриша нагибался под упрямыми ветками, упирался плечом в смолистую кору, полз дальше.

Но зато, когда выбрался он на самый край оврага, какой простор открылся перед ним! Зеленая рожь струилась атласными волнами под ласковым ветром. Темнели кудрявой листвой вдаль уходящие полоски клевера. И совсем близко чуть слышно звенел своими сережками незрелый еще овес.

А по дороге, вьющейся среди этого простора, летели, подымая пыль, мальчишки, удравшие от Гриши.

Они бежали, оглядывались назад и, увидев на опушке ельника Гришу, припустили еще прытче. Вот кому хорошо живется на свете! Совсем недавно Гриша сам был такой.

Когда он вернулся домой, мать зорко оглядела его и сказала с укором:

— Это как же тебя угораздило? Все плечо в смоле вымазал.

Гриша взглянул на свое плечо: маленькое пятнышко, отчистится.

Но после обеда мать неумолимо приказала:

— Снимай, кавалер, форму.

И дала ему ситцевую рубаху и старые, залатанные на коленках штаны.

Э, да Грише только этого и надо!

Он с охотой надел привычное деревенское платье и, босой, легкий — будто на два пуда убавился, — вышел из «палаца»-бани на волю. За баней сидели на бревне отец с Винцей — пообедали, а теперь отдыхали.

— Батя, мне скучно, — пожаловался Гриша: — нигде людей нет. Что это за место такое? Даже сами Шадурские не хотят сюда ехать, дом стоит пустой.

— Разжаловали тебя? — спросил, усмехаясь, отец. — Не жалко было форму сымать?

— Нет, не жалко.

— Шадурские сюда не приедут, — проговорил Винца: — они важные. Сейчас живут на теплых водах.

— Тизенгаузен разве не был важный? А он все ж таки жил у себя в имении.

— Нет, Шадурский будет поважней. Что Тизенгаузен перед ним? Тьфу! А Шадурский, он… как это… штанмейстерего величества! Он царю штаны по утрам надевает — вот какой чин. Самый важный!

— Ты смеешься!

— Чего смеяться? Над этим нельзя смеяться.

До чего ж приятно было ступать по траве босыми ступнями, натруженными за зиму в тесных ботинках!

Гриша почувствовал себя легким, как птица. Взмахнешь руками пошире да половчей — и полетишь… Он побежал, не касаясь земли пятками, по дорожке, потом мимо поваленной ограды, мимо брюзгливых облупленных львов, и снова открылось перед ним зеленое поле. Только с одного края этого поля торчали унылые какие-то пни, и крапива с репейником буйно росли среди них. Гриша свернул в другую сторону, дорог теперь перед ним много, выбирай любую. Через минуту он добрался до проселочной дороги; она была покрыта горячей бархатной пылью. Разминая ее ногами, он пошел шагом.

И вдруг увидел давешних мальчишек. Они возвращались, видно, назад после своего бегства.

Чтоб их не испугать снова, Гриша остановился и начал ковырять большим пальцем босой ноги пыль на дороге, будто искал что-то.

Но мальчишки и не собирались бежать. Когда они поравнялись с Гришей, один из них сказал серьезно, как взрослый:

— Здорово.

— Здорово, — ответил Гриша. — Почему ж это вы удрали от меня?

Мальчишки все засмеялись разом. И один — черный, как цыган, с синими белками глаз — сказал:

— Мы думали, ты барин.

— Ну, и что ж?

— Мы с барами не водимся.

— Кто с барином поговорит, тому, глядишь, и нагорит, — сказал другой мальчишка, с выгоревшей на солнце белесой головой. Он, видно, повторил услышанное от взрослых.