Фрида Вигдорова - Мой класс

Передо мною шла женщина с девочкой лет двенадцати. У девочки над воротником, между двумя туго заплетёнными косичками, неожиданно и забавно торчал кверху красный уголок галстука: должно быть, ужасно спешила, надевая пальто.

— Помни, Лена, приставки «из, воз, низ, раз, без, чрез» пишутся так, как слышатся. Не забудешь?

«Тоже в четвёртом классе», подумалось мне.

А на школьном дворе было шумно и людно, как в большую перемену. В такие дни, видно, никому не спится. Я быстро отыскала своих; они были такие оживлённые, нарядные, словно и в самом деле пришли на праздник. И Лёва был среди них, а не со своими девятиклассниками, хотя, право же, у него в этот день могли быть свои заботы и волнения. А впрочем, что ему волноваться! В девятом классе первый экзамен — по географии, и, судя по тому, каким хозяйским шагом иной раз отправлялся Лёва с нашими ребятами на сборах в любую точку географической карты (ещё с зимы он завёл такую игру в путешествия), можно было не слишком о нём беспокоиться.

— Здравствуйте! Здравствуйте, Марина Николаевна! — несётся мне навстречу.

— Здравствуйте, и поздравьте меня, — говорю я: — сегодня день моего рождения.

— А сколько вам лет? — сразу деловито осведомляется Воробейко среди весёлого хора поздравлений.

— На год меньше, чем прежде, — шучу я.

— Как так?! Почему?

— Ну как же: было у тебя пять рублей, рубль ты истратил — сколько у тебя остаётся? На рубль меньше. Я прожила ещё год — значит, осталось у меня на год меньше, — серьёзно объясняю я, пробираясь сквозь толпу к дверям.

Мне хочется скорее попасть в школу. Может быть, скоро уже распечатают конверты с текстами изложений. Ребята провожают меня, смеясь и поздравляя.

И вот я в коридоре и сразу же сталкиваюсь с Анатолием Дмитриевичем.

— Скорее, — зовёт он, — надо итти в кабинет к Людмиле Филипповне, сейчас будем распечатывать конверты.

Людмила Филипповна открывает свой шкаф и вынимает пакет. Тут не одна я, тут все учителя, и, кажется, все мы, молодые и старые, опытные и начинающие, с одинаковым чувством, затаив дыхание, смотрим, как она ломает печать на конверте. Со стороны в эту минуту мы, должно быть, мало отличаемся от наших охваченных предэкзаменационным волнением учеников.

…Наконец-то текст изложения у меня! Я пытаюсь прочесть его и сначала попросту ничего не вижу.

— Полно, полно, — слышу я ласковый голос Натальи Андреевны. — Очень хороший рассказ, ребята с ним прекрасно справятся. Вот увидите — именинницей будете. Я ведь знаю, как ваши ребята пишут.

Звенит звонок, ребята гуськом поднимаются к нам на четвёртый этаж. Потом в необычайной тишине, не спуская с меня глаз, они рассаживаются по местам и застывают в ожидании.

И я читаю им рассказ «Лесенка» — о лётчике Трусове, который спас жизнь своим товарищам.

Борис начинает писать сейчас же, едва я успеваю дочитать последнее слово. Горюнов сосредоточенно смотрит на лежащий перед ним листок бумаги с печатью и, видно, обдумывает первую фразу. Савенков смотрит на меня и, только поймав мой ответный взгляд и улыбку, склоняется над листком.

Проходит минута, другая, и вот пишут все. В классе очень тихо, только скрипят перья да изредка кто-нибудь глубоко вздохнёт. Головы низко склонились над партами, перья скользят по бумаге. А за широко распахнутыми окнами шумно ссорятся воробьи и где-то отчаянно звенит трамвай. Но для ребят внешний мир со всеми своими красками и звуками словно отступил куда-то, выключился на время из сознания — они погружены в работу. Я смотрю на них. Год назад я даже не знала об их существовании. А сейчас каждый из них дорог мне и каждому я от всего сердца желаю удачи.

Минут за десять до срока ребята начинают сдавать первые работы, и когда раздаётся звонок, все сорок листков уже лежат у меня на столе. Ребята толпятся вокруг, я гоню их. Знали бы они, как мне не терпится поскорее прочитать то, что они написали!

— До завтра, до завтра, — говорю я. — Завтра в шесть часов консультация, а послезавтра…

— Устный русский! — подхватывают они хором.

…Они хорошо написали, мои ребята: так просто и непосредственно, словно герой рассказа — их добрый знакомый. Вот передо мною листок Володи Румянцева: «Раз капитан решил: «Самолёт у меня высокий, влезть в него трудно. А вдруг надо будет товарища спасти, как же тогда? Сделаю я верёвочную лестницу». Задумано — сделано. Сплёл себе лётчик Трусов верёвочную лестницу, и она ему потом очень пригодилась».

Дальше Володя описал, как именно это случилось, и закончил словами: «Так капитан Трусов выполнил закон наших воинов: никогда не оставлять попавших в беду товарищей».