Фрида Вигдорова - Мой класс

Так незаметно подошёл март. По утрам бывало ещё морозно и воздух пощипывал ноздри, но небо уже голубело по-весеннему, и облака по нему плыли лёгкие и прозрачные. А восьмого марта на углу нашего переулка появилась цветочница с лотком; на нём весело желтели первые мимозы, и яркие шарики её были такие пушистые, будто на ветке сидели не цветы, а крошечные, только что вылупившиеся цыплята.

Я вошла в класс и опешила: на моём столе стоял огромный букет мимозы, а перед, ним большая металлическая чернильница, толстая общая тетрадь в красивом темносинем переплёте и коробка шоколада.

Ребята стояли торжественные, праздничные и во все глаза смотрели на меня. Возле чернильницы лежала длинная полоска плотной белой бумаги, и на ней три строчки, выведенные кем-то так старательно, что я даже не могла узнать почерк.

Дорогой Марине Николаевне

в Международный женский праздник

от её учеников

— прочла я.

Что было делать? Я не знала, да и сейчас не знаю, хорошо это или нехорошо — принимать от учеников подарки. Помню, когда мы были школьниками, мы дарили от всей души и, конечно, обиделись бы, если бы наш подарок отвергли. Но тут я стояла в замешательстве, не зная, как быть.

— Большое спасибо, — сказала я наконец. — Но, честное слово, ребята, для меня было бы самым лучшим подарком, если бы сегодняшний диктант вы написали без ошибок.

— Ну, так я и знал, так и знал, что вы так скажете! — воскликнул Боря, к в голосе его звучали разом торжество и возмущение.

— А сейчас мы вот что сделаем, — продолжала я, раскрывая коробку: — давайте праздновать Женский день. Ну-ка, Толя, угощайся!

Горюнов даже руки спрятал за спину, плотно сжал губы и замотал головой.

— Нет, нет, нельзя отказываться, когда угощают. Скорей бери, мне ведь надо всех угостить, — настаивала я. (Толя беспомощно оглянулся и нерешительно взял конфету.) — Теперь ты, Саша. Бери, бери!.. Теперь ты, Лёша, Боря, Володя, — говорила я, проходя по рядам.

Неудовольствие и растерянность на лицах ребят постепенно сменялись улыбкой, и когда я снова вернулась к своему столу (к счастью, хватило всем, и мне в том числе), коробка была пуста.

— А с тетрадкой знаете что сделаем? — сказала я. — Давайте будем писать в ней о новых интересных книжках, которые мы прочли.

— Как писать — всем вместе? — с недоумением переспросил Ильинский.

— Нет, по очереди. Прочитал интересную книгу — возьми у Лёши из шкафа тетрадь и запиши. А другие посмотрят и тоже захотят почитать эту книжку.

— А что писать-то?

— Вот сейчас обсудим. Я уже давно об этом думала. Писать будем так (я взяла мел и стала записывать на доске, ребята взялись за тетрадки): во-первых, конечно, автор; во-вторых, название…

— И краткое содержание? — подхватил Саша Гай.

— Нет уж, — возразил Борис, — тогда неинтересно будет читать. Если я знаю, чем кончается, зачем же я эту книгу возьму?

— Давайте так: имя автора, название книжки и то место, которое больше всего понравилось, — предложила я.

— Вот верно: самое интересное место, чтобы сразу было видно, что за книжка, — поддержал Боря.

— Что же это выходит: всё общее, а вам ничего не подарили? — сердито сказал Саша Воробейко.

— А цветы? — сказала я.

— И чернильница, — добавил Рябинин. — Знаете, её отец Ильинского сделал на заводе. Это вам!

— Мне? — сказала я. — Вот и чудесно! Чернильница и будет украшать мой стол в нашем классе.

Что правда, то правда: диктант в тот день не состоялся. И это плохо, конечно.

Читать ребята очень любили, и мы много читали вместе, оставаясь после уроков. Заведующая нашей школьной библиотекой Вера Александровна не раз шутливо пеняла мне при встрече: «У меня из-за вас всегда много хлопот. Кто-кто, а я лучше всех знаю, о чём вы говорите со своими ребятами. В первую же перемену они сразу ко мне: подавай им сейчас же ту самую книжку, про которую Марина Николаевна сказала!»

Иногда я коротко рассказывала интересный случай из книги, которую они ещё не читали: «А дальше что было? А до этого что?» сыпались вопросы. «Отыщите книгу — и узнаете», неумолимо отвечала я. Или бывало я начинала рассказывать содержание книги и затем, остановившись на самом интересном месте, говорила: «А дальше вы сами прочтёте!»

В таких случаях Боря Левин просто выходил из себя. Стремительный и нетерпеливый, он близко принимал к сердцу судьбу героев и потому не выносил неизвестности.

— Вы только скажите, хороший конец или плохой? — допытывался он.