Василий Герман - Аркай

— Аркай! Аркай, где ты?

— Не шуми, — остановила её бабушка. — Спит твой Аркай и сны голубые видит.

— Ты в дом его впустила! — обрадовалась Люда.

— Так уж и впустила, — усмехнулась бабушка. — Нас и не откопали ещё. На улице он, в своём закутке. Или не видишь?

Люда пригляделась: меж носочков лыж, почти у стенки, маленькое отверстие в сугробе и лёгкая струйка пара вьётся — Аркай дышит. Она закричала громче прежнего:

— Аркай, ну, Аркай, проснись же, лежебока!

Сугроб под окном зашевелился, осел немного, а потом как будто взорвался. И выстрелился из-под него Аркай огненно-рыжей ракетой. Отряхнулся, метнул в стёкла комочки снега, зевнул во всю пасть, лапами постучал по стеклу и пролаял прямо в кухню: тяв-тяв! И Люду в нос лизнул через форточку.

И так заразительно он резвился, весело и бодро, что вместе с ним прыгать захотелось, на лыжи встать да слететь с вершины сопки. И чтобы этот пёс мчался рядом рыжим пламенем на белом снегу и кувыркался через голову, как он всегда делал, заходясь в беззаботном лае.

Вот и всё. По весне Ивановы покидали Береговую, уезжали с Камчатки. Радовалась мама предстоящему путешествию, собиралась в дальнюю дорогу. Только бабушка не очень была весёлой. Полюбилась ей Береговая, уезжать отсюда не хотелось.

— По мне — так не трогаться бы с места, — говорила она, пакуя чемоданы. — От добра добра не ищут, да делать, видно, нечего. А может, я здесь останусь, а, Федя? Буду к вам на материк в гости приезжать. А вы там послужите да и обратно на Береговую. Смотри, дома́ сдают со всеми удобствами, как в столице. И прямо на берегу бухты. Красота какая! Нигде такого не увидишь.

Папа отмалчивался. Не просто давалось ему расставание с Береговой. Да и Люду не очень веселил предстоящий отъезд. Тут ребята дружные оставались: встретятся ли ещё такие? Одно её с расставанием мирило: надеялась, что Аркай с нею поедет, будет памятью о Камчатке.

Но когда зашёл об этом разговор, папа присел, задумался.

— Не решался я говорить об этом, дочка. А рано или поздно надо. Человек ты уже взрослый, должна понять: вряд ли стоит забирать Аркая с Камчатки. Запросто можем погубить собаку.

— Почему это мы его погубить можем? — ошеломлённо спросила Люда.

— Твой Аркай — пёс северный. Все его родичи и предки здесь родились и жили. В нём поколениями выработалась привычка к этому климату. Как он вынесет переселение в тёплые места? Он даже в комнате находиться не может, задыхается. Шубка у него густая, полярная, ему прохлада необходима. Аркай, конечно, твой пёс, тебе и решать. Но подумай хорошенько. Полагаю, надо оставить его здесь, на родине. И Ян Янович так говорит, и Андрей Лукич.

— Знаю, знаю! — перебила Люда. — Ян Янович нарочно так говорит, чтобы Аркай Зенте достался! А я не дам. Я и сама отсюда никуда не поеду, останусь на Береговой с бабушкой.

— Не говори глупостей, дочка, — сказал папа. — Доктор Пенкалис — славный человек, и Зента — хорошая девочка и верный друг. Аркая им доверить можно.

— Можно, можно, — заплакала Люда. — Только не хочется же, не хочется, папуля, с Аркаем расставаться.

— Кому хочется? — сказал папа, прижимая Люду к себе. — Разве мне? Или бабушке? Все мы твоего Аркая полюбили. А расставаться надо, если мы хотим твоему другу добра.

Невесёлые предстояли проводы. Люда ночь спала плохо. Снились ей урывками разные картины: нарта, летящая под уклон, клич Онолова Андрея и визг остола, лай упряжки, запыхавшийся Сенюков Вениамин в погоне за упряжкой. Далее пурга на заливе, встревоженное лицо отца. И Аркай — чёрное пятнышко над бровью, умная мордаха с внимательными раскосыми глазами.

Провожали Ивановых большой гурьбой: доктор Пенкалис и Зента, Онолов Андрей, Зоя Николаевна во главе шестого класса. На Береговой, если кто насовсем уезжал на материк, так провожали всегда. Народу на пассажирском причале толклось много, все сновали, суетились. Раздавались слова напутствия.

Аркай спокойно сидел, смотрел на Люду без тревоги. Она уже со всеми попрощалась, передала поводок Зенте. Обняла Аркая, пощекотала ему за ухом, поцеловала в нос и побежала по трапу на теплоход.

Аркай сначала ничего не понял: он ещё не знал, что расстаётся со своей хозяйкой насовсем. Навострил уши, привстал. Зента Пенкалис натянула поводок.

Стали убирать трап. Аркай просеменил лапами и пролаял тревожно и просяще. Теплоход отходил, уже довольно широкая полоса воды отделяла его от причала. Аркай задрал голову и снова пролаял сердито и долго — на широкую воду, на чёрный борт, уносивший милую его сердцу Люду. Ничего не помогало.