Академия наук Восточного Берлина пригласила меня на Международный конгресс историков с просьбой рассказать, как я пришел к новому, марксистскому взгляду на императоров Тиверия и Калигулу и на философа Сенеку. Я говорил на этом конгрессе, что в изучении источников и во время самой работы над романом больше всего помог мне метод диалектического материализма. Я убежден, что исторический роман, пронизанный духом современности, давая читателю образы прошлого, укрепляет его в борьбе за идеи коммунизма.
Мое горячее отношение к Советскому Союзу и его народу, строящему коммунизм, началось со времен Великой Октябрьской революции, когда мне было восемнадцать лет. За эти годы чувство это сделалось стойким и верным. То, что теперь книга моя на пути к вам, дает мне чувство большой радости.
Ваш Иозеф Томан
ДОН ЖУАН
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Бескрайни просторы неба над миром. Мыслью человеческой не объять их, но рассказывают, что престол господен воздвигнут прямо над Испанией.
С незапамятных времен спорили толедцы с севильцами - кто из них угоднее богу, к кому из них ближе божья десница.
Ученые мужи церкви яростно сражались словами изреченными и писанными за это первенство, и архиепископы обоих городов молили бога рассудить их ниспосланием чуда.
И услышал их бог, и во времена владычества императора Карла V потряс андалузскую землю столь мощно, что в Севилье лопались стены, а дома рушились в прах.
"Бог рассудил нас! - ликовали толедцы. - Он карает вас землетрясением, грешные андалузцы, и явно теперь, что мы, кастильцы, угоднее богу".
"Бог рассудил нас, правда, - отвечали севильцы. - Мы, бесспорно, грешны, но не более вас. Ударом своим он предостерег нас, тем показав, что Мы ему угоднее".
Когда же вскоре после этого наслал господь чуму на Толедо, те и другие обернули речи свои наизнанку, и спор остался неразрешен.
Но мы, андалузцы, одержимые страстной любовью к солнцу, - а вы, о пречистая госпожа наша, знаете, что не язычество в нас говорит! - мы твердим неотступно, что более прочих краев возлюбил господь Андалузию, и знать не хотим эту старую легенду. Не хотим, да и все!
О Андалузия!
Ей отдаем мы голос наших сердец, хотя нам отлично известно, что и дьявол паче других возлюбил этот край испанской земли.
Сад садов, роща рощ, юдоль блаженства.
Словно по небу Млечный Путь, течет по тебе, Андалузия, кормилец Гвадалквивир - серебряная ветвь, вычеканенная из упавших звезд. Под знаком цветка померанца - под знаком любви - паришь, Андалузия, между небом и царством подземным, утопая в солнечном блеске, который зажигает в сердцах неукротимые страсти - любовь к богу или к дьяволу, - паришь, о легкое, как дыханье, видение, ярче крылышек бабочки, волоча бахрому мантильи своей по лужам крови под зарешеченными окнами красавиц.
На склонах бедер твоих кудрявятся рощи маслин и щетинятся виноградники, где гроздья багряны.
Благоуханием шафрана и мирта, душными ароматами Африки пышут заросли камышей у берегов рек, вдоль которых пасутся стада черных быков.
Край крутых контрастов, где любовь и смерть - родные сестры, где круглый год цветут розы, где под тенью надменных, порочных вельмож погибает народ в нищете, от мора и голода.
Андалузия одна могла породить Мигеля из Маньяры.
* * *
Шел 1640 год.
Из-под копыт коней маньярских стражников вздымается пыль, розовея на закатном солнце.
С грохотом грома, громко трубя, врываются они в деревни маньярских владений, и выбегают из глинобитных хижин вассалы - лица вытянуты от испуга и тревоги.
- На барщину?
- На войну?
- Чума?..
Барабанная дробь, пронзительный голос трубы. И - глашатай:
- Завтра, в день святой Каталины, и на два последующих дня отменяет работы во всех своих владениях его милость граф дои Томас Маньяра, господин ваших жизней и душ. Так решил он, дабы отпраздновать четырнадцатый год жизни единственного сына своего, дона Мигеля, за благоденствие которого молите пречистую деву!
Барабаны, труба, ликование.
О, небо! Какое счастье! Три дня будут свободны рабы!
* * *
Замок Маньяра, где родился Мигель, стоит в андалузской долине, заросшей маслинами и фисташками, в полумиле от берега Гвадалквивира.
Дон Томас граф Маньяра Вичентелло-и-Лека - глава одного из самых богатых андалузских семейств и связан узами родства или дружбы с высшими сановниками Испании.
Владения дона Томаса огромны. Между реками Виаром, Уэльвой и Гвадалквивиром, от Бренеса и Кантильяны, от Алькала до Ронкильи под Сьеррой Арасеной протянулись его нивы, пастбища, виноградники и сады. В Севилье у дона Томаса - родовой дворец неподалеку от Хересских ворот, а дома, в Маньяре, сундуки его полны золотых эскудо и дублонов.
Читать дальше