Юхан Борген - Избранные новеллы

Но все переменилось, подумала она, все здесь не так, как осталось у меня в памяти. И одиночество мое мнимое, и упиваюсь я им потому, что я не одна.

И сразу же вслед за этим: с тех пор минуло тринадцать лет. Понятно, что все изменилось.

Она застонала от холода и решила: надо идти в дом.

А сама все сидела в траве и думала: господи, у меня же есть он!

Она быстро зашагала к дому, но то и дело останавливалась и, глядя на серебристо-серую стену, размышляла: дом вовсе не красный, а серый. Да... но тогда я была несчастлива, уж что верно, то верно.

Она побежала к дому вне себя от страха: а вдруг его там уже нет? Она не станет его будить, ей бы только взглянуть, как он спит. Хорошо бы, он спал: надоело, что он вечно ее сторожит, угадывает каждый ее шаг.

Она бежала к дому, мокрый подол сорочки хлестал ее по ногам, и в свете луны он вышел ей навстречу с веранды; он был в синей пижаме, и она даже не сразу его узнала, потому что никогда прежде не видела его в таком наряде сокровеннее наготы.

- Хорошо, что ты вернулась, - сказал он, привлекая ее к себе.

Она стояла, дрожа, прижимаясь к нему в свете звезд, чувствуя, как его тепло медленно вливается в ее тело и вылепляет ее.

- Но откуда ты знал, что я?.. Ты же спал, и тогда я пошла...

- Я не знал, - ответил он, - я догадался...

- Вечно ты обо всем догадываешься. А сейчас?

- А сейчас я догадался, что девушка, которую я хорошо знаю, размечталась о своем детстве и вновь превратилась в девочку, которую мне знать не довелось, - сказал он. - Ты озябла. Пойдем!

- Нет, нет! - вскричала она, дрожа от холода. - Угадывай дальше! Расскажи, что еще ты угадал!

- Девушка посмотрела на своего спящего друга, и он показался ей вдруг чужим. Потому что она уже спешила к своим владениям и хотела навестить их одна, без него.

- Еще! Еще! - простонала она. Теперь ее попросту бил озноб - потому, что его тепло заполнило ее всю.

- Девушка даже не стала надевать туфель, а вышла из дома босая.

- Дальше! - прошептала она. - И куда же она пошла?

- Она сошла вниз по крутой тропинке к папоротникам, куда я не пустил ее утром. Она сошла туда, чтобы испытать страх.

- И было ей страшно? Скажи - было?

- Наверно, было немножко страшно, как она того и желала. А потом она повернулась спиной к воде и лицом к дому, смотрела на него и думала, как покойно ей было когда-то оттого, что люди, жившие в этом доме, не ведали о ее тайных прогулках. И потому ей было покойно - тогда.

Сквозь тонкую ткань она ощущала все его тело.

- Дальше! - прошептала она. - О чем еще догадался ты? Что подумал?

- Я догадался, что она... вдруг утратила это чувство покоя. Потому что мужчина, который теперь спал в доме...

- Дальше! Дальше!

- Мужчина этот был чужим в ее детстве. И он слишком хорошо знал ее и угадывал каждый ее шаг. И это показалось ей посягательством на ее душу словно у нее уже не осталось ничего своего.

Она зашептала:

- И куда же она пошла? Что еще угадал ты, милый?

- Я угадал, что она спустилась к "озеру водяных лилий", и там ее одолела тоска...

- О чем затосковала она? Говори!

- Право, не знаю. Наверно, ей хотелось, чтобы все было в точности как тогда. Не знаю.

- И что же? Вышло все, как ей хотелось?

Он мягко отстранил ее от себя, нарушив нестерпимую близость тел; казалось, только спокойствие может приглушить ее страх.

- Все уже не могло быть как прежде, - сказал он. - Деревья - и те выросли.

- Да! Говори еще!

- Деревья выросли. А на воде не было водяных лилий. Короче, прошло тринадцать лет. Из озера уже не слышались ей прежние слова.

- Какие слова? Из озера?

- Такие слова, какие слышатся человеку в детстве и потом кажутся ему нелепыми, а поздней, спустя много лет, они вновь обретают смысл. Когда все уже переменится.

- И как же, переменилось все? - спросила она, вздрагивая от волнения.

- Все переменилось. Может, это и разочаровало ее: ей так хотелось, чтобы все было как прежде.

Теперь она совсем согрелась. Ночь была тихая-тихая. Отступив назад, она оглядела его в свете луны.

- Ты непременно хочешь остаться в этом смешном наряде? - спросила она, улыбаясь.

- Нет, - сказал он и сбросил его на траву. - А ты?

- И я нет, - сказала она. - Теперь не надо больше угадывать.

Прогулки их становились раз от разу длиннее. Стояли светлые сентябрьские дни с отблеском лета в воде и на листьях, но с осенней терпкостью запахов, которая говорила: сейчас - или никогда.

Они взбирались на горы, и он восхищался, глядя, как уверенно она ставит ноги, ни разу не оступись. И он восхищался тем, что она никогда не вздыхала: ах, какой прекрасный отсюда вид! Не знала она и названий озер, открывавшихся им с горных вершин, и не знала, на какой высоте от уровня моря расположены дальние горы и как они называются. Однажды, еще в городе, стараясь объяснить ему, где находится ее дом, она так рассказала об этом: