Юхан Борген - Избранные новеллы

Простыни были влажные, жесткие, будто тонкий лед, но все вокруг пылало.

Нагой, он шел с ведрами в холодном утреннем солнце и, взглянув на дом, остановился и стал осматриваться кругом. В прозрачном сентябрьском воздухе стройные, белые стояли березы, кора была мокрая от росы. Он бросил взгляд на свои ручные часы, и улыбка тронула его губы. "Водонепроницаемые" - значилось на них. Да, только проницаемые для стрел любви, мелькнула озорная мысль. Вчера он забыл снять на ночь часы. Только бы он не поцарапал ей кожу. Надо будет проверить.

Поставив на место ведра, он растопил плиту. В ящике нашлись сухие дрова, а сверху даже лежали длинные лучины для растопки. Обитатели дома, оставившие его бог знает сколько лет назад, видно, любили порядок. Чайник вычищен, перевернут дном кверху. Кастрюли развешаны по стенам. В печи хорошая тяга. Дрова вспыхнули от первой же спички.

Стоя на кухне, он слышал, как она, ступая почти беззвучно, выскользнула за дверь. Он даст ей вернуться и лечь и только потом придет смотреть, как она стряхивает с себя сон. Пусть думает, что он все еще у колодца. Услышав, как она, босая, торопливо крадется назад, он снял с огня шипящую яичницу пусть думает, что он все еще не вернулся с водой. Затем он принялся за блаженные приготовления к завтраку.

Когда поднос был готов - каждому глазунья из двух яиц, помидоры, свежесваренный кофе и подсушенный хлеб, - он поставил на одну из конфорок воду, закрыв остальные кружками, а сам пошел с подносом в спальню, весело и лукаво напевая непременный свадебный марш Мендельсона. Конечно, она не спит. По крайней мере ей не надо будет притворяться, что она заснула.

Но он замер посреди комнаты. Она и вправду спала.

Она спала непритворным сном. Счастье захлестнуло его. Поднос в его руках накренился, посуда поехала вниз.

Отчаянным усилием он спас завтрак в последний миг и бережно опустил поднос у кровати на ящик, служивший им чем-то вроде ночного столика, а затем неслышно растянулся рядом с ней в постели, еще хранившей тепло его тела, тепло, сбереженное периной.

Затаив дыхание, смотрел он, как она спит. А она спала совсем тихо. Он наклонился к ее уху, тронул его губами, еще и еще раз - это было чудесно.

Она раскрыла глаза и взглянула ему прямо в лицо. Губы, свежие губы к губам.

Но она решительно оттолкнула его и сказала:

- Кофе! Чувствую запах кофе!

Он спрыгнул с кровати и подбежал к ней с подносом. Подал ей завтрак. Кормил ее с ложечки. Потом присел рядом с ней на краю постели и тоже поел. Она зажгла сигарету, сказала:

- Я и не знала, что у тебя такие красивые ноги.

- Неприлично говорить голому мужчине про его ноги, - польщенно отозвался он. - А у тебя ноги какие?

- Хочешь - взгляни, - сказала она и подвинулась, чтобы он мог лечь рядом с ней. - Кажется, тоже красивые, - еще сказала она и отдала их ему во владение. На пол тихо упали его ручные часы.

Но после, когда они встали и облачились в одежду, более отвечающую приличиям, она спросила:

- Как ты сумел приготовить такой восхитительный завтрак?

- Я же всегда запоминаю все, что ты говоришь, - сказал он. - Не в пример кое-кому. Я знал, где у вас что спрятано.

- А я, - сказала она, когда они сидели на веранде, греясь в лучах сентябрьского солнца, - я знала, что ты притаился, не хотел, чтобы я слышала, как ты орудуешь в кухне.

- Ты знала, что я на кухне, когда выходила из дома? - обиженно спросил он.

- Милый, - сказала она, - какой ты еще ребенок!

За день они обошли все окрестности. Он сказал:

- Давай возьмем сейчас влево, тогда мы не так скоро выйдем к озеру!

Она взглянула на него удивленно. Перед ними было две тропки. Одна, крутая, вела сквозь заросли папоротника с вечно влажными листьями, другая вилась широкой спиралью, сухая, открытая солнцу, удобная для ходьбы.

- И к тому же я не люблю, когда папоротник щекочет икры, - сказал он.

- Здесь нет папоротника, - осторожно возразила она.

Он сказал:

- Дальше книзу, где тропинка совсем сужается, растет папоротник, кстати, дети его боятся.

- Нашему ребенку, во всяком случае, не больше нескольких часов, сказала она и смерила его совсем новым взглядом. - Откуда ты знаешь здешние места?

Вместо ответа он увлек ее за собой на широкую тропку, ту, что пленила его щедрым извивом. Здесь, у подножия деревьев, росла кислица. Он нарвал травки, и они принялись ее сосать.

- Я ребенком всегда рвала здесь кислицу, - сказала она.

- Милая, - ответил он, - я все помню! А внизу растут только фиалки.